Властелин времени
Шрифт:
«Каким же судом нужно судить банду, высосавшую из народа все живые соки, оскопившую его волю, подменившую желания, лишившую своих мыслителей, поэтов, ученых и проповедников? Воистину, гнусное преступление заслуживает самой жестокой кары…»
— Если хотите продлить существование этого племени, остается единственный путь: крепить узы дружбы с нами, — сказал майор. — В своем поместье вы сможете проводить любые социальные эксперименты, при условии, конечно, что ни одно слово пропаганды не перейдет через заборы… Вы получите
9
Столица встретила пустынными улицами и серыми подслеповатыми окнами.
Иосиф велел подъехать к тюрьме и распорядился привести заключенного, с которым сидел в камере. Он подумал, что человек, много рассказывавший о бедствиях людей, поможет в борьбе за их освобождение.
Майор написал записку, Иосиф, проверив, передал ее шоферу, шофер побежал по ступенькам и вскоре вернулся в сопровождении заключенного, по виду почти и не изменившегося.
Иосиф помнил даже, как зовут этого человека, необыкновенно вдруг оробевшего.
— Ну, вот, Бар, окончились твои мучения. Поедешь со мной. Вместе подумаем о том, как освободить из темницы остальных заключенных.
— Да, да, конечно, — пробормотал Бар. — Повсюду надо высоко нести знамя прогресса…
Перед королевским дворцом Иосиф надел запасную маску, и все четверо, включая Бара в полосатой тюремной дерюге, проследовали через ворота и оказались в помещениях королевской канцелярии.
Тут кипела своя жизнь, сновали сотни чиновников-аборигенов. Каждый тащил какие-то бумаги, каждому нужны были подписи, визы, согласования, одобрения, рекомендации, резолюции…
— Представьте себе, все эти прожорливые насекомые ничего не производят, — сказал владелец поместья, не терявший, видимо, надежды перекупить Иосифа. — Все их бумаги, в конце концов, попадают в мусоросборник, откуда прямиком идут на фабрику по производству картонных гробов. В столице сложно с лесом, а пластиковые мешки засоряют почву и тем самым отравляют плоды, которые попадают нам на стол.
Иосиф ужаснулся.
— Зачем же тогда дурачить этих людей?
Сановник улыбнулся змеиной улыбкой.
— Здесь вернейшие из наших слуг. Мы должны поддерживать миф о том, что заботимся об усердных слугах. Часть из них, отдав все силы, оседает здесь — ради пайка. Но следует иметь в виду, что все эти существа живут не более недели. Чтобы не обременять казну, их попросту умерщвляют.
— А как же миф?
— Никто не знает, что они умирают… Их отправляют в «санаторий». На самом деле это газовая камера…
«Нет пределов цинизму…»
— Вы недоговариваете, — перебил Иосиф. — Какую еще прибыль вы извлекаете из страданий несчастных?
— Некоторых аборигенов, которые нам нужны, мы приглашаем во дворец — для демонстрации
— Какая низость!
— Не совсем так… В игре, которая ведется, есть элементы большого смысла. Например, во время выборов короля.
— Каких выборов?
— Не удивляйтесь, мы единственное демократическое королевство во всем мире! Ежегодно мы избираем своего короля.
— Кто ж это мы?
— Ну, мы, советники. Мы избираем, а процедуру осуществляют вот эти чиновники. Они проводят выборы на местах, подсчитывают голоса. И по завершению работы, которая, разумеется, тоже идет в мусорный ящик, мы устраиваем для чиновников обед… О, они очень любят этот обед, только и говорят о нем. Ради обеда они согласны были бы проводить выборы хоть ежедневно!
— Что же это за обед?
— Например, жареная рыба или суп с клецками. К порции подается стакан водки. Все аборигены упиваются вдрызг! Ползают, как крысы, а иные вываливаются через окна.
Оба советника весело расхохотались. Но Иосифу было не до смеха: каждая новая деталь, каждая новая черточка государственной системы приотворяла величайшее глумление шайки, захватившей власть в свои руки…
— Никогда не вспыхнет революция в стране, где на все случаи имеются целесообразные законы, — говорил полицейский. — Если приглядеться, любое беззаконие — тоже закон. Отцы государства, которые умеют рассчитывать игру жизни на девять шахматных ходов вперед, объявляют целесообразные законы самыми демократическими, выражающими волю всего населения, и спокойно делают свое дело…
Вспомнилось, как однажды Иосиф спросил заключенного: «За что срок намотали, братец?» — «Засуха у нас была. Половина народу перемерла. Я и скажи на поминках: „Что же нам воду не дадут? В стране столько советников!“ Меня схватили и дали десять лет „за неуместное упоминание должностных лиц“, оказалось, и такой закон есть. Мол, не твое собачье дело интересоваться, сколько советников…»
— Да, — сказал Иосиф, — не повстречайся я с вами, я бы не знал, что у каждого явления государственной жизни есть своя подкладка.
— А иногда и две! — засмеялся полицейский. — Демократическое право предоставляет нам такие возможности, какие не снились ни одному диктаторскому режиму. И главное — мы не при чем. Ни один камень не летит в нас: народ сам принял законы, что из того, если они кого-то ломают пополам?
— Вы приняли законы, при чем здесь народ?
— Народ должен выполнять принятые законы. Ради того мы и короля держим: у аборигенов сильны верноподданические чувства и связанные с ними пустые надежды…
Перейдя залы, где за стеклянными загородками кишели исполнители бумаг, Иосиф со своими спутниками оказался в приемной короля.