Властелин времени

Скобелев Эдуард Мартинович

— Видно, ты издалека, называешь меня на «вы», как в добрые старые времена. Теперь на «вы» обращаются только к полицейским да господам советникам. А мы — что? Говорящий навоз… По деревням ни сказок не сказывают, ни песен не поют. Все забыто, что изнутри направляло жизнь людей, вносило радость и смысл. Разве смыслом могут быть налоги?.. А руки — что же, чистил я колодец, люди упустили бревно, и оно раздробило кости на обеих руках.

— Тяжела доля — жить ради налогов или милости начальства.

— Крестьяне думают не только

о налогах, их заставляют думать еще о разных законах, которые предлагают королю советники. Каждый должен правильно высказываться, а кто не выскажется, тому не дадут керосина и детей не допустят к занятиям в школе, хотя, по правде сказать, какая теперь школа? Учителей нет, вместо них отставные полицейские. И учатся дети всего год. Читают по складам проекты законов… Вот, например, «О порядке посещения музеев», «О способах передвижения по воздуху летательных аппаратов разного назначения»…

«Тут и музеев нет, и летательные аппараты для людей — что канал с богатыми рыбными ловлями», — подумал Иосиф.

— Люди отчаялись, еще чуть — и все до единого будут только за себя. Мы стараемся, чтоб каждый за всех, — ничего не получается.

— И не получится, пока вас пригибают к земле. А разбежитесь каждый по углам, и вовсе всем крышка.

— Что же делать?

— Бороться за свободу… Но сначала нужно осознать условия, в которых живет народ… Вам все кажется, что нет трещотки, помимо сороки, нет врага, помимо собственного языка… Знаете ли вы, что вас сознательно обманывают?

— Кто? Не может быть. Все так любят короля.

Иосиф понизил голос:

— Уже готова армия, которая сметет короля и бросит народ за колючую проволоку — как мятежника.

— Не верю, — сказал старик. — Полицейские — это все наши, вчерашние деревенские ребята. Они не позволят уничтожить свой народ и свою землю.

— Их и не спросят об этом, свернут шею прежде, нежели они задумаются о том, что происходит.

— Ты добрый человек, — сказал калека. — Но эти твои речи противоречат всему, что мне известно, я не могу верить им. Королевство переживает тяжелое время, и врагов у него полно, но сейчас от нас требуется единство помыслов. Так говорят господа советники. Мы должны сплотиться в общем отпоре.

Он постоял, прислушиваясь, громко сказал: «Да здравствуют король и его верные слуги!» — и ушел спать.

Иосиф не спал, переживал новую неудачу. Который уже раз он заводил разговор, пытаясь растолковать людям правду их положения, привлечь на свою сторону, но люди отшатывались от него, как от чумного. Не верили словам о подземной армии, о «клинике», о предательской роли советников короля, все это казалось досужим вымыслом. Конечно, люди боялись, но они же искренне не допускали, что можно так глумиться.

«Вот следствие господства чудовищной лжи — мало уже тех, кто понимает, что происходит… На это и ставят коварные мошенники… Они нарочно устраивают все таким образом,

чтобы нищета и лишения людей были постоянными. Нищий народ легко держать в бесправии и невежестве, легко лишать гордости, побуждать низкопоклонствовать и подражать, забывать о достоинстве. И вот результат: свой своего больно бьет, не зная, что чужой того ждет… Когда на всех не хватает, кругом дефицит, люди поневоле начинают топтать соотечественников: лишь бы себе урвать, ведь всем все равно не хватит. И не представляют, что, попирая других, более слабых, тем самым готовят почву, чтобы попирали и их, ибо неизбежно приходят и более сильные в сравнении с ними…»

Иосиф переживал за людей, на мгновенье лишь отвернувшихся некогда от правды и тотчас вовсе утративших ее, — постигло их наказание за беспечность и забвение мудрости предков. Глядел в бездонное ночное небо и думал о том, что должен помочь людям. И не только потому, что понял кое-что за время скитаний, но и потому, что ему удалось встать во главе армии, которая, конечно же, если не промедлить, вернет народу украденную свободу — то главное, без чего ни один народ не возродится и не сохранит себя.

Иосиф достал из-под головы спортивную сумку, раскрыл ее, ощупал золотой мундир.

«Но как, как поднять людей? Люди думают, что правильно судят о своем положении. Увы-увы, от них скрыты многие события и многие тайны…»

Послышался шорох. Затем дыхание и шаги. Иосиф сжался, готовый к борьбе. Нервы напряглись до предела. «Вор? Украдет генеральский мундир и — прощай навеки, полковник Пуш!..»

У порога дома появился человек.

— Эй ты, — шепотом позвал Иосиф. — Я узнал тебя. Ты привел меня в деревню. Что тебе нужно?

Крестьянин вздрогнул от неожиданности.

— Ты, добрый человек?.. Скорее беги прочь, кто-то выдал тебя. Полицейские прикатили за тобой на велосипедах из соседнего городка.

— Спасибо, — Иосиф вскочил с камышовой подстилки. — Покажи, куда бежать.

— Постой, я с тобою!.. Им известно, что я определил тебя на ночлег. Они, конечно, арестуют меня. Посадят. А из тюрьмы еще никто не возвратился домой.

— Как же твоя семья?

— Нет у меня семьи. Отца и матери я не помню. Дочь и жена умерли в прошлом году. В доме одна больная старуха — теща. Так ей и без того не мил белый свет…

«Кругом несчастье, — думал Иосиф, осторожно шагая вслед за своим спасителем, перебираясь через какие-то канавы и заборы. — Несчастья держат крепче любых цепей…»

— Стой, — предупредил крестьянин. — Они идут, я слышу. Прячься.

Послышались торопливые шаги. Выглянувшая из-за туч луна осветила трех полицейских, тащивших за собою овчарку в наморднике. Впереди всех семенил тщедушный человечек.

— Доносчик. Я знаю его, это мой сосед. Завидует, что в моем доме всегда тихо. А кому шуметь? Теща немая, а я не умею ругаться сам с собою…