Властелин суда
Шрифт:
— Да.
— Каким образом? Объясните мне, как он сможет приблизиться к нему, чтобы это сделать?
— Я же говорил — мы его пригласили.
У Брюера вытянулось лицо.
— На саммит?
— Неужели вы полагаете, что он вот уже тридцать лет скрывается в подполье, мистер Брюер? Алекс сказала, что переговоры велись в строжайшей тайне. Следовательно, чтобы добиться того, чего он добился, Эль Профета должен быть видным деятелем — либо вооруженных сил Мексики, либо ее правительства. И в том, и в другом случае он войдет в состав делегации. Он будет присутствовать на церемонии. Тридцать лет Эль Профета ждал такой возможности.
— Но он должен знать, что охрана будет крайне озабочена проблемой безопасности и глаз не спустит даже с делегатов. Как он собирается пронести оружие?
Дженкинс покачал головой.
— Этого я не знаю. И поэтому, думаю, Джо пытался разведать не то, как он это сделает, а кто он есть.
— Но это же против всякой логики: если Джо пытался установить личность этого человека и тем, вероятно, спасти жизнь Роберту Пику, зачем Пику его убивать?
— Потому что Пик не знал. То, что составляет силу таких людей, как Роберт Пик, есть одновременно и самая существенная из их слабостей. В них все подчинено одному интересу — эгоистическому. Когда Пику стало известно, что Браник имеет досье и предпринимает поиски, он сделал вывод, что Джо хочет его разоблачить, раскрыв его преступление в той деревне. Иной причины хранить досье, кроме как использовать его против него, Пик представить себе не мог. И я полагаю, что поэтому-то Пик и пригласил Браника опять работать на него. Не из дружеских чувств, а потому, что Пик боялся осведомленности Браника.
— Привлекай к себе друзей, а врагов привлекай еще ближе, — сказал Брюер.
— Именно. Одного не мог понять Пик, не мог, потому что его собственному сознанию это было совершенно чуждо, — что Джо Браник никогда не предал бы его, не нарушил кодекс молчания. Джо верил в нерушимость клятв и всегда поступал как должно.
— Тогда зачем понадобилось ему после стольких лет откопать это досье? — удивился Брюер.
— Я и сам задавался этим вопросом.
— Ну и каков ответ?
— Он в папке, которую завещал мне Джо. Устройте мне встречу с Робертом Пиком, и я предоставлю этот ответ вам обоим.
78
Сильнейший взрыв сотряс парковочную площадку, разнеся асфальт подобно землетрясению, сбив с ног Слоуна и бросив его назад, на спину. С неба посыпались куски металла и осколки стекла, языки пламени, как щупальца гигантского спрута, со всех сторон охватили «блейзер». В воздух взметнулись облака черного дыма, запахло жженой резиной, потянуло жаром.
Сев, Слоун увидел, как Том Молья, прикрыв курткой голову, ковыляет к останкам «блейзера». Он с трудом поднялся, пытаясь преградить ему дорогу, но Молья оттолкнул его и продолжал идти, потом низко пригнулся и исчез в черном дыму. Вынырнул он оттуда, волоча тело Питера Хо. Слоун ринулся к нему, подхватил руку, и они потащили через площадку совершенно безжизненное тело. Выбравшись на тротуар, они упали на асфальт, заходясь в приступе кашля, выплевывая черную мокроту, судорожно глотая воздух. От огня и дыма лицо Хо почернело, но кое-где заметны были розовые пятна содранной кожи. Лицо было мокрым от пота. Взрывом его ногу буквально вырвало из коричневого мокасина.
Молья, прижав к себе бездыханное тело друга, горестно раскачивался, грудь его сотрясалась от беззвучных рыданий. А Слоуна, как толчок в грудь, прошибло сознание вины. В голове его сверкнула молния, и он, как
Он узнал ее.
— Не знаю, кто они, — сказал Молья, подняв на него взгляд, — и не знаю, как я их разыщу, но я это сделаю. А сделав, подвешу за яйца!
Слоун стоял на переднем крыльце дома Тома Мольи вместе с тремя полицейскими в форме — юноши неловко толклись рядом и переминались с ноги на ногу, не зная, что делать и что сказать, как дальние родственники на похоронах. Патрульные машины ждали на улице с включенными моторами и зажженными фарами. Мигалки и воющие сирены, заставившие соседей вылезти на улицу, теперь бездействовали.
Молья присел на корточки и обнял дочь. Она была в синей курточке с надписью «Диснейленд» на спине и держала в руке розовый чемоданчик. Детектив прижимал ее к себе, вдыхая запах ее волос и целуя девочку. Потом он схватил в охапку Тиджея, настоявшего на том, чтобы надеть черную с серебром отцовскую куртку — форму команды «Оуклэнд рейдерc», хотя куртка эта была ему ниже колен. Он тоже был с чемоданчиком, из молнии которого торчала лапа какого-то игрушечного зверя. По щекам мальчика струились слезы — обоим детям было непривычно видеть мать и отца такими встревоженными.
— Слушайся маму, а я приеду к вам, как только смогу, — сказал Молья, стараясь успокоить сына.
— Почему ты сейчас не можешь поехать, а, папа? Я хочу, чтобы ты поехал с нами прямо сейчас!
— Но я обязательно приеду. Приеду попозже.
— Я хочу сейчас! — упрямился мальчик.
Молья прижал сына к груди.
— Мне надо работать. Я же должен оплатить колледж вам обоим.
— Не хочу я ни в какой колледж! Колледж — это глупость.
— Это ты говоришь глупости. Сейчас не хочешь — потом захочешь. В колледже хорошенькие девочки.
— Терпеть не могу девочек!
— Я там встретился с твоей мамой.
Тиджей озадаченно потер нос. Похоже, понятие «хорошенькая девочка» он никак не связывал с матерью.
— Поцелуй за меня бабушку, — сказал Молья.
Мальчик поморщился, словно пососал лимон, вскинул глаза на мать, которая стояла, ожидая его, скрестив руки и тиская в ладонях салфетку-«клинен», потом он наклонился к отцу:
— У нее изо рта плохо пахнет, — шепнул он на ухо Молье.
— Поцелуй ее в щеку, — шепнул ему в ответ Молья, — и не играй с дедушкиными паровозиками. Ты знаешь, что он сердится за это.
Он крепко, с чувством сжал в объятиях обоих детей, потом встал и повернулся к жене. Мэгги потерла себе плечи, словно пытаясь их согреть.
— Я тебе позвоню.
Она кивнула и повела детей вниз по ступенькам.
— Эй! — негромко окликнул ее Молья.
Мэгги передала детей Бенто, стоявшему внизу на дорожке.
— Можно будет включить сирену, а, Бенто? — спросил Тиджей.
— Что за патрульная машина без сирены! — отвечал Бенто, ведя детей к машинам.
Мэгги повернулась и ринулась вверх по лестнице; она порывисто обняла мужа, как если б он был моряком, вернувшимся с войны.