Властелин Севера
Шрифт:
За холмом, в широкой долине между монастырем и старой римской крепостью, на мысу, находились загоны для рабов, огороженные только плетнями. Сейчас все загоны были пусты.
Несколько человек жили наверху, в старой крепости, и они обычно зажигали на маяке огонь, которому полагалось освещать всадникам путь к реке. Я думал, что это делалось исключительно для удобства датчан, разъезжавших по землям Кьяртана, однако сейчас под холмом, на котором находился маяк, там, где река Тайн делает поворот к морю,
— Посмотрим, что за дела его сюда привели, — угрюмо проговорил Гутред, как будто появление корабля было ему очень и очень не по душе.
Король приказал своей страже повалить плетеные изгороди и сжечь их вместе с соломенной крышей.
Глядя, как люди начинают работать, Гутред ухмыльнулся мне:
— Посмотрим, что там за корабль?
— Наверняка торговый, — ответил я.
То был датский корабль, потому что никакой другой не приплыл бы к этому берегу, но явно не военный — его корпус был короче и шире, чем у любого военного судна.
— Тогда давай скажем капитану, что отныне здесь больше не будет никакой торговли, — проговорил Гутред. — Во всяком случае, торговли рабами.
Мы с ним поскакали на восток. С нами отправилась дюжина людей, в том числе Ульф и Ивар с сыном. Позади тащился Дженберт, который все время убеждал Гутреда начать отстраивать монастырь.
— Мы должны сначала закончить церковь Святого Кутберта, — ответил ему король.
— Но здешнее здание можно восстановить, — настаивал монах, — и это священное место. Сам Беда Достопочтенный жил здесь.
— Со временем монастырь будет отстроен, — пообещал Гутред.
Потом он остановил свою лошадь у каменного креста, который был сброшен с постамента и лежал, наполовину похороненный в земле, поросший травой и сорняками. То был прекрасный образец резьбы по камню — в узоре переплелись изображения зверей, растений и святых.
— И этот крест тоже будет снова стоять, — сказал Гутред, после чего кинул взгляд за излучину широкой реки. — Славное место.
— Да, — согласился я.
— Если монахи вернутся, мы сможем снова сделать его процветающим: рыба, соль, зерно, скот. Как Альфред получает деньги?
— С помощью налогов, — ответил я.
— Он облагает налогами и Церковь?
— Да, хотя Альфреду подобное и не по душе. Но он делает это, потому что жизнь сурова. В конце концов, церковники должны платить, чтобы их защищали.
— Альфред чеканит собственные деньги?
— Да, мой господин.
— До чего же все-таки непросто быть королем, — засмеялся Гутред. — Может, мне стоит как-нибудь навестить Альфреда? Попросить у него совета?
— Ему бы это понравилось, — ответил я.
— Думаешь, он радушно примет меня? — осторожно поинтересовался Гутред.
— Да.
— Несмотря на то, что
— Благодаря тому, что ты христианин, — пояснил я.
Король обдумал мои слова, а потом поехал туда, где тропа петляла через топь и пересекала маленький мелкий ручей, — там два простолюдина ставили ловушки на угрей. Они опустились на колени, когда мы проезжали мимо, и Гутред приветствовал их улыбкой. Ни один из них не увидел этой улыбки, потому что оба низко склонили головы.
Четыре человека вброд сошли с корабля на берег. Ни один из них не носил оружия, и я предположил, что они хотят просто поприветствовать нас и сообщить, что пришли с миром.
— Скажи, — внезапно заговорил Гутред, — Альфред особенный, потому что он христианин?
— Да, — ответил я.
— Чем именно он отличается от других?
— Он полон решимости быть хорошим человеком, мой господин.
— А наша религия, — сказал Гутред, на мгновение забыв, что он и сам принял христианство, — совсем не такая, да?
— Разве?
— Один и Тор хотят, чтобы мы были храбрыми, хотят, чтобы мы уважали их, но они вовсе не требуют от нас быть хорошими.
— Не требуют, — согласился я.
— Поэтому христиане отличаются от нас, — настаивал король.
Гутред придержал лошадь в том месте, где на низком холмике из песка и гальки тропа заканчивалась.
Те четверо, что сошли с корабля, ждали в сотне шагов отсюда, на дальнем конце берега.
— Отдай мне свой меч, — внезапно произнес Гутред.
— Зачем?
Он терпеливо улыбнулся.
— Эти моряки не вооружены, Утред, а я хочу, чтобы ты пошел и поговорил с ними, поэтому дай мне меч.
При мне был только Вздох Змея.
— Я терпеть не могу оставаться без оружия, мой господин, — мягко запротестовал я.
— Это правило вежливости, Утред, — настаивал Гутред.
Он протянул руку.
Я не шевельнулся. Что-то я никогда не слышал о таком кодексе вежливости, согласно которому полагалось бы отдавать господину свой меч, отправляясь поговорить с обычными мореходами. Я уставился на Гутреда и услышал, как за моей спиной шипят, покидая ножны, клинки.
— Отдай мне меч, — сказал Гутред, — а потом ступай к тем людям. Я подержу твою лошадь.
Помню, как я оглянулся и увидел болото позади и единственный холмик впереди — и подумал, что мне нужно всего лишь пришпорить коня, и я смогу галопом умчаться прочь. Но Гутред протянул руку и схватил поводья моего скакуна.
— Поприветствуй же этих людей от моего имени, — натянуто проговорил он.
Я все еще мог бы ускакать, вырвав поводья из его руки, но тут Ивар и его сын подались ко мне. Оба были с мечами наголо, и скакун Ивара преградил путь Витнеру, который недовольно огрызнулся.