Властелин Руси
Шрифт:
Конхобар вздрогнул.
– Я тоже думал об этом, – тихо признался он.
– Надо проверить, не привезли ли волхвам серебро с юга.
– Ну, это вряд ли, – усмехнулся Ирландец. – Просто-напросто не успеют, реки-то еще во льдах, а зимние пути подрастаяли. Хотя если все затянется… Да, этот вопрос нельзя упускать из виду.
Хельги-ярл задумчиво уставился в стену. Он не мог себе позволить проиграть в битве за власть, и вовсе не потому, что, как и всякий викинг, так хотел властвовать. Вернее, не только поэтому. От него, именно от него, зависело сейчас – будет ли Серверная Русь богатой и процветающей или сверзится в пучину усобиц и братоубийственных войн, а то и
Улыбнувшись, Хельги повернулся к Ирландцу:
– Поблагодари верных людей, Конхобар.
– Уже, – кивнул тот.
– Тогда теперь – наш черед. Пусть наши люди сегодня же возвращаются в Новгород к Всетиславу и передадут просьбу Хаснульфа о встрече…
– Хаснульфа?
– Да, да! Дружина Рюрика – это третья сила. И бояре должны склониться к ней, а не к волхвам. В конце концов, они же должны понимать, что дружина – и только дружина – может гарантировать порядок и походы в Империю. Вряд ли Малибор и Кармана так уж успели задурить всем головы.
– Но Хаснульф… – Конхобар немного помолчал и резко вскинул глаза. – А он сам не желает ли стать князем?
– Ума не хватит, – громко рассмеялся Хельги. – Если б можно было обойтись одной лишь грубой силой, я не сомневаюсь, что воевода поступил бы именно так! Я даже толковал с ним на эту тему… Дескать, захватить власть – полдела, надо еще суметь ее удержать, а это – расчеты, интриги, серебро… В общем, Хаснульф, – хоть и не ума палата, а сообразил, что в князья ему лезть не стоит. Быть воеводой – вполне почетная должность, но, при известном раскладе, можно ее и лишиться. Кстати, почему к Хаснульфу не подбивали клинья волхвы?
– Боятся, что их не поддержит дружина, в ней много норманнов. Что им чужие боги?
– Но ведь Рюрик был погребен по местному обряду! – Хельги с силой стукнул ладонью по столу, так что подпрыгнули кубки. – Не верю я, что волхвы не будут пытаться… Не сейчас, так позже. Надо уберечь от них дружину, Конхобар! Дружину… и Хаснульфа. – Ярл вскочил с лавки. – Действовать! Немедленно действовать!
Не прошло и пары часов, как верные люди ярла были отправлены Конхобаром в Новгород. Они шли на лыжах по льду Волхова – расстояние до города было невелико. По обе стороны реки вздымались плоские сопки, поросшие сосной, березой и елью, на склонах холмов и у подножия виднелись заросли ольхи и ракиты, перемежаемые в оврагах орешником и малиной. Тусклое серое небо, казалось, прижимало кусты к земле, покрытой слежавшимся голубоватым снегом. Посланцы ярла ходко шли по накатанному санному следу и вскоре превратились в едва заметные черные точки.
Выйдя из ворот крепости, к хлебопекам неспешно спускался молодой парень – слуга – простоволосый, с редковатой бородкою и красноватыми, слезящимися от какой-то болезни глазами. Овчинный полушубок, онучи, натянутый на самые глаза треух, мешок за плечами – парень ничем особенным не выделялся средь прочих слуг, только на груди, под рубахою, висела отрубленная куриная лапа – знак, врученный волхвом Малибором. Спустившись по склонам к давно уже топившимся печам, он, опершись на плетень, некоторое время смотрел, как, переворачивая лепешки, ловко орудуют длинными лопатами хлебопеки, потом отошел чуть в сторону, оглянулся и ухватил за рукав стоявшего в группе дожидающихся
– Здрав будь, Микул.
– И ты, Онгузе…
– По здорову ли матушка? Как зуб-то, прошел?
– Да хвала богам, ничего. Прошел зуб, не болит боле.
– Помогла, значит, травушка-то?
– Помогла. Век тебя благодарить буду! – Не меня, – Онгуз понизил голос, – Малибора-кудесника благодари – его травка. – Помолчав, парень оглянулся по сторонам. – Есть у меня дело к тебе, Микул.
– Говори, все исполню.
– Хлебы не отнесешь ли в дом господина моего, Хаснульфа-воеводы? Я подзадержусь маленько, хочу силки проверить. Для себя ставил, не для воеводы. Ты, ежели кто наверху будет спрашивать, скажи – где-то у печей хаживал Онгуз, да, видно, подзадержался.
– Сполню.
– На вот, возьми-ка мешок. Опосля заходи на зайчатинку.
– Зайду, Онгузе.
Простившись с Микулом, Онгуз быстро пошел вдоль реки, к ольховым зарослям, оказавшись у которых снова оглянулся и, не заметив ничего подозрительного, вытащил из сугроба заранее припрятанные лыжи. Выйдя на середину реки, встал на санный путь, оттолкнулся… и вскоре уже подъезжал к новгородской пристани. Обойдя торчащий изо льда и снега вымол, сложенный из толстых серых бревен, поднялся к открытым воротам.
– На торг, человече? – спросил его вооруженный копьем стражник.
– На торг, на торг, господине, – растянув губы в улыбке, закивал Онгуз. – Хаснульф-воевода послал…
– Ну, проходи, проходи, не стой, – Стражник разочарованно отвернулся. Связываться с воеводскими слугами – себе дороже.
Пошатавшись по широкой торговой площади, на которую выходило сразу несколько улиц, Онгуз подошел к одному из дальних рядков, поманил пальцем мелкого востроносенького торговца. Тот кивнул и, попросив соседа присмотреть за товаром – глиняными свистульками, игрушками и прочей мелочью, – отошел в сторону.
– Мир тебе, дядько Крыж.
– И тебе тако же. Чего звал?
– Хозяину передай – варяг Хельги живет в избе с каким-то молодым парнем, кто такой – не знаю, может, слуга, может – так, для утехи. Окромя того, есть у варягов в городе соглядатаи. Соглядатаи эти сегодня с утра пришли в градец и сразу же ушли обратно, да быстрехонько. Видать, поручено им что-то важное.
Один такой краснолицый, длинный, в полушубке нагольном, другой усатый, третий – с бородой рыжей.
– Мало ль в городе усатых, краснолицых да рыжих? – засмеялся торговец. – Ладно, передам. К кому ходят, не ведаешь ли?
– Покуда не ведаю. Вечерком служек порасспрошу. И вот что, – Онгуз замялся. – Мне б зайчатинки прикупить незадорого. Не знаешь, торгует кто ль подешевше?
– Зайчатинки, говоришь? – Крыж улыбнулся. – Эвон, к тому рядку пойди, Сарка-охотника спросишь, скажешь, что от меня, он цену и скинет.
– Вот и славно! А есть зайчатина-то у него?
– Как не быть, друже!
Вечер навалился внезапно, не как всегда, почти без сумерек. Просто с обеда еще собралась на юге, у Ильменя, густая клочковатая синь, да, быстро расширяясь, поглотила все небо. И так-то пасмурно было, а тут и совсем стемнело, тихо так стало, страшно, как бывает в затишье перед бурей. Буря, правда, слава богам, не разразилась, но снег пошел, повалил густыми пушистыми хлопьями, словно вернулась зима. И то сказать, март хоть и протальник, да на севере – месяц зимний. На улице стемнело, хотя вроде и было-то не так поздно, подзадержавшиеся хлебопеки, косясь на нависшую над головами тучу, быстро поднимались к малым воротам. Пропустив их, молодой страж потянул на себя тяжелую створку.