Властелин 2

Дергунов Сергей

Позже крестный мягко выговаривал своему подопечному:

– Надо учиться сдерживать свой характер, крестник. В следующий раз я могу и не успеть.

– Я вам обещаю, что больше такого не повторится, – клятвенно заверил Наполеон.

И он сдержал обещание. Кадет Бонапарт принял для себя тогда очень важное решение: он не будет больше драться с обидчиками, не будет вызывать их на дуэль. Он будет мстить им тайно, так, чтобы они не догадались, с какой стороны на них сыплются удары судьбы.

Чем ближе берега родной Корсики, тем чаще

воспоминания кадета Бонапарта переключались на самого любимого человека: свою мать. Она единственная, кто любил Наполеона по-настоящему. Она любила его за двоих: за себя и за отца. Отцовской любви мальчику всегда не доставало. Он завидовал своему старшему брату Джузеппе, когда отец со счастливой улыбкой брал того на руки. Маленький Напи хотел, чтобы и ему отец также улыбался. Он просился на руки, а когда взлетал к лицу отца, то видел лишь оскал, изображающий улыбку, и глаза, смотрящие на него, как на насекомое. Обида захлестывала мальчика, пытаясь выдавить из него слезы, и он, едва их сдерживая, бежал к матери за утешением. Мать утешала его по-своему.

«Так уж устроен этот мир, – говорила она, – что самые сильные огорчения нам приносят самые близкие люди. И если на них держать обиду, то вскоре можно лишиться всех близких. Ты особенный, Напи. В будущем тебя ждут великие дела, но один ты с ними не справишься. Кто тебе поможет, кроме твоего отца и твоих братьев?».

Наполеону сразу становилось весело: он еще мог себе представить, как ему помогает отец или старший брат Джузеппе, но увидеть трехлетнего Люсьена в качестве помощника в великих делах мешал смех.

Когда впереди замаячили очертания скалистых берегов Корсики, воспоминания уступили место ожиданию встречи с близкими.

В начале октября 1786 года артиллерийский подпоручик Наполеон Бонапарт сошел с корабля в бухте родного города Аяччо и сразу же направился на виллу своей матери.

Синьора Летиция с тремя старшими детьми собирала остатки урожая яблок в саду, когда увидела спешащего к усадьбе французского офицера. «Это же Напи! – узнала она сына, когда он подошел к воротам поместья, – быстро он приехал. Я только третьего дня ему в письме сообщила о смерти графа де Марбо. Письмо, небось, еще до Валанса не дошло, а он уже здесь. Не случилось ли чего?».

– Мама! – Наполеон бросил на землю саквояж и очутился в объятьях матери.

– Напи! Что-то случилось? Я ждала тебя через неделю.

– Почему через неделю, мама?

– Потому что я только третьего дня отправила тебе письмо. Ты уже знаешь, что твой крестный умер?

– Да, знаю.

– Откуда?

– Мне сказал об этом один человек.

– Что за человек?

– Маркиз Монферрат.

Пока взрослые разговаривали, дети обступили старшего брата со всех сторон, дергали его за рейтузы, чтобы он и на них обратил внимание. И это им удалось, когда кто-то из троих ущипнул Наполеона за ляжку.

– Ах, вы разбойники! – изобразил рассерженный вид старший брат, – вот я вам устрою!

Дети

бросились врассыпную, а мать с сыном направились в дом.

Обычная суета при встрече долгожданного гостя, ритуал с обязательной раздачей подарков, ужин – все это не давало матери поговорить с сыном о наболевшем. И главный вопрос: что делать теперь, когда иссяк единственный денежный источник существования семьи. Уложив детей спать, синьора Летиция решительно вошла в гостиную, где ее ждал Наполеон.

– Вот что я решила, сын: мы продадим эту усадьбу, а сами поселимся в доме Буонапартов. Это даст нам лет пять безбедного существования, а там, глядишь и у тебя все наладится.

– Ничего продавать не нужно, мама. Оказывается, крестный оставил мне небольшое наследство. Я и приехал, чтобы вступить в права на него.

– Что за наследство, Напи? Как ты узнал?

– Мне сказал маркиз Монферрат, а что за наследство, я и сам толком не знаю. Завтра схожу к поверенному и все выясню.

– Ты давно знаешь этого маркиза?

– Нет, мама. Он появился шесть дней назад в моих апартаментах в Валансе, рассказал про наследство и уехал. А еще он сказал, что будет ждать меня в Париже после того, как я улажу семейные дела.

– Как он выглядел?

– Он такой, лет сорок пять, невысокого роста, нос прямой, губы тонкие, лоб высокий. И еще взгляд у него какой-то… пронзительный.

Сердце Летиции вдруг затрепыхалось. Неужели это он?! А ведь все сходится: он все это время следил за делами своего сына через графа де Марбо. Он же говорил, что они знакомы. А когда графа не стало, то явился к сыну сам.

– Мама, что с тобой? – слова Наполеона вернули Летицию в реальность.

– Все хорошо, сын. Теперь все будет хорошо.

Хлопоты с наследством неожиданно затянулись. Причем, не с наследством крестного, там как раз все было в полном порядке. Правда денег оказалось не так много, как грезилось Наполеону. Потому он решил выставить на продажу отцовский дом, и здесь начались сложности. Из-за того, что отец не оставил завещания, его имущество делилось между девятью равноправными наследниками: женой и восемью детьми.

Пройдя все круги крючкотворного ада, Наполеон за полгода сумел стать единственным наследником Карло Буонапарте. Еще два месяца пришлось ждать покупателя. Лишь к концу июля он превратил наследство в банковский депозит и оформил доверенность на свою мать. Теперь можно и в Париж.

Летиция решила рассказать Наполеону, кто его настоящий отец, сразу, как только поняла, кто такой маркиз Монферрат. Но чем ближе был час расставания, тем быстрее таяла ее решимость. Как она ему скажет? Что он о ней подумает? Как ему объяснить тот порыв чувств, который охватил ее в охотничьем домике в ту памятную ночь? Она терзалась сомнениями вплоть до момента расставания. И когда она давала сыну традиционные напутствия у ворот усадьбы, неожиданно для себя, уже вслед уходящему Наполеону произнесла: