Власть
Шрифт:
Однако с тех пор мальчик потерял покой. Видно было, что он страдает. По ночам он стал плохо спать, метался и ворочался на кровати, иногда вскрикивал и просыпался весь в поту. ДиПалме и Джан стало трудно с ним общаться: он все время молчал и заговаривал только тогда, когда к нему обращались.
Встревоженный ДиПалма опасался, что в нем может снова проснуться чужой. Если это произойдет, что тогда?
Тодд и Джан. ДиПалма любил их обоих. Но обоих отнимает у него судьба, заставляя ДиПалму остро почувствовать свое бессилие.
Помещичий дом. Поднявшись на
Держа в руке пальто и шляпу, ДиПалма остановился спиной к двери и оглядел комнату. Комната действительно была уютной и удобной. Низкий деревянный потолок, стулья с резными спинками, шкафчики вишневого дерева, на стенах – вышитые изречения. В углу, на натертом дубовом полу светится электрический обогреватель. На небольшом сосновом столике возле кровати с пологом стоит коротковолновый радиоприемник «сони», настроенный на станцию, круглосуточно передающую последние известия. Позади ДиПалмы, в коридоре, кто-то запер дверь. Он остался один на один с Грегори Ван Рутеном.
Коп-мошенник стоял у окна и пристально смотрел на круглые, красного песчаника, стены соседнего замка Уильямс. Это был стройный мужчина лет тридцати пяти, чуть выше шести футов, с редеющими каштановыми волосами и красивым, полногубым лицом, глядя на которое, можно было подумать, что он не способен на ложь. Как обычно, он вырядился в дорогие шмотки. В этот день на нем были кашемировый свитер цвета бронзы, желтый шелковый шарф, черные брюки и черные кожаные туфли. На пальцах обеих рук блестели золотые кольца, на запястье левой руки красовались золотые часы «роллекс». Вот так же он мог стоять на веранде своего дома на побережье в Малибу, размышляя над тем, чем ему лучше заняться: идти на пляж загорать или заказать витражное стекло для своего гаража.
Курящий одну сигарету за другой, небритый ван Рутен нервно постукивал указательным пальцем по подоконнику и смотрел на чаек, летавших над проливом Батермилк, – водным путем, отделяющим Губернаторский остров от Бруклина. Наконец он прицелился указательным пальцем в чаек и произнес: «Бах, бах». Затем он повернулся к ДиПалме и улыбнулся.
Улыбка его осталась прежней, подумал ДиПалма. Человек, который однажды пытался убить ДиПалму, по-прежнему кокетливо обнажал свои ослепительно белые зубы. Но сам ван Рутен изменился с тех пор, как ДиПалма видел его последний раз. Он прибавил в весе. Загар сошел, лицо округлилось, и под дорогим свитером ДиПалма заметил появившееся брюшко. Рука, державшая сигарету, слегка дрожала, на лбу пролегли хмурые складки. Он слышал звук шагов и с большим трудом удерживался от того, чтобы не повернуться.
Никто из них не протянул руки для пожатия.
Ван Рутен кашлянул и сказал:
– Ба, кто к нам пришел. Сам буддист из «дзен» пожаловал. Ты еще не оставил дикого мира боевых искусств? Я сказал ребятам на дверях о твоей трости, о том, что ты можешь
Почти закрыв глаза, ДиПалма склонил голову набок.
– Ты будешь говорить мне о Джан?
– Ой-ой, началось. Его величество ДиПалма. Взгляд, который способен заставить преступников наделать в штаны и почаще посылать письма мамам. Беда с тобой, Фрэнк. Ты как безопасный секс или костюм-тройка: абсолютно предсказуем.
– Ты сказал, она в опасности.
– Остынь, гроза преступников. Следующий паром в Манхэттен будет не раньше, чем через час. Я тебя долго не задержу. Может, выпьешь что-нибудь? Дьюарс, Реми Мартен. Ах, да, ты же не пьешь. У тебя слабый желудок с тех пор, как тебя чуть не прикончили в Гонконге.
ДиПалма повернулся и посмотрел на дверь. Да, он собирался уходить. Нужно уйти, пока он не совершил какого-нибудь бессмысленного и опрометчивого поступка, например, не выколол ван Рутену глаза.
Ван Рутен сказал:
– Я тебе не врал. Джан действительно в опасности. А теперь остынь. Ты меня не перевариваешь, и я тебя тоже. Вряд ли наши чувства друг к другу изменятся. Но выслушай меня, прежде чем уйдешь. Я думаю, ты можешь сделать это ради Джан.
Хриплым шепотом ДиПалма произнес:
– Не надо, говорить мне, что я должен делать ради своей жены, ладно?
Поникший ван Рутен закивал головой: большой даго не треплется, когда разговаривает с тобой таким тоном. Кто-кто, а Фрэнк ДиПалма был специалистом по части нанесения телесных повреждений. Он же, синьор ДиПалма умел как никто разгадывать его маленькие хитрости. Ван Рутену придется постараться объяснить большому даго, почему возникла необходимость в их встрече. С другой стороны, можно ли быть откровенным с человеком, с женой которого ты спал?
ДиПалма сказал:
– Может, ты прекратишь свою муру и наконец скажешь, зачем позвал меня сюда?
Ну что ж, подумал ван Рутен и посмотрел на полосатый половик под ногами.
– Не выношу, когда ты умничаешь, – сказал ДиПалма. – Джан действительно в опасности?
Ван Рутен кивнул:
– К сожалению, да. И ты прав, ты мне действительно нужен. Нужен для меня самого. Я поклялся, что никогда не буду просить тебя об услуге, но сейчас у меня нет другого выбора.
Он взглянул на дверь справа от себя. ДиПалма тоже посмотрел на нее. Через секунду ван Рутен подошел к двери и открыл ее. Дверь вела в небольшую тесную ванную с полом, покрытым ромбовидным черным и белым кафелем. Раз уж я пришел сюда, подумал ДиПалма, то почему бы и не войти? Он направился к ванной.
Они вошли в ванную, ван Рутен запер дверь и спустил воду в туалете. Затем жуликоватый коп открыл кран над раковиной и над ванной. В заключение он несколько раз подпрыгнул и приземлился на всю ступню – простой и быстрый способ вывести из строя подслушивающие устройства.
Ван Рутен бросил сигарету в унитаз, опустил крышку и сел.
– Они говорит, моя комната не прослушивается. Так я им и поверил. Извините, я никому не доверяю, кроме себя. О'кей, давай поговорим о Джан.
Он уставился в пол, покусывая ноготь большого пальца.