Власть земли
Шрифт:
Эти слова словно зажгли Терехова. Он бешено сжал кулаки и, забываясь, произнес:
— Ты только укажи мне когда-либо на этого Ходзевича. Ты ведь помнишь его?
— Как же забыть, когда он у меня с вертела соскочил? Небось и он меня не запамятует. Ах, встретиться бы мне с ним в ратном деле!
— Мне, мне уступи его, — ответил Терехов, — иначе не друг ты мне.
— А рви его кто хочет! Я за него десяток ляхов зарублю.
Терехов особенно сошелся с Маремьянихой. Она полюбила его тоже и, когда приходил Терехов, целыми часами не уставала говорить
Тут же сидел Силантий, неразлучный со своим огромным мечом.
— Батюшка князь им поганых ляхов сек, ну я за упокой души его дам мечу поработать, — говорил он, когда речь заходила о его мече.
В горнице, кроме того, за столом сидели и Кузьмич, и Стрижов, и немало иного купечества, а в конце стола виднелись коренастый Рыжичек и Карп, знакомец Маремьянихи и Силантия, шиш от Лапши.
— Ну, что же скажешь нам, Терентий Петрович, князь? — заговорил Кузьмич. — Чем порадуешь?
Теряев встряхнул головой, откинув назад нависшие волосы.
— Много что сказать есть! — заговорил он. — Прежде всего Семен Андреевич, что нами к Прокопию Петровичу был послан, сюда не вошел, потому что ляхи его не пустили, а остался за Москвой. Встретил он там моих людишек и над ними головой стал. Он с Григорием Лапшой тревожить ляха будет, а теперь вот с этим человеком, — он указал на Карпа, — мне отписку прислал и говорит, что Ляпунов против поляков встал.
— Знаем, знаем! Помоги Бог!
— Ну, это-то мы действительно знаем. А теперь этот самый человек пришел сказать нам, что князь Дмитрий Михайлович Пожарский идет к нам и завтра уже к Сретенским воротам подойдет. Так и нам робеть не надо. Вот что!
Глаза Теряева вспыхнули. Слушатели его в волнении вскочили с мест.
— Князь у ворот! Смерть ляху поганому! Ударим сейчас на него! — раздались голоса.
— Стойте! — остановил всех Теряев. — От крика дело не сделается. Сговориться надо!
В это время кто-то сильно постучал в ставни. Все вздрогнули и схватились за поясные ножи.
— Ляхи! — прошептал Карп.
Испуганные поляки действительно нередко врывались в дома, где замечали что-либо подозрительное.
— Отворяй! — приказал Теряев, беря в руки короткий меч.
Рыжичек подошел к двери и отодвинул засов. В горницу поспешно вошел Митька, запыхавшийся от скорого бега. Увидев его, все засмеялись, но Теряев махнул рукой, укрощая веселость, и спросил:
— С чем пришел?
— Ох, батюшка-князь! — запыхавшись, ответил Митька. — Поляки словно что прочуяли. Все вдруг поднялись и из Белого города в Кремль переселяются, да спешно так! А в Кремле работа и-и какая!.. Сам гетман их на коне разъезжает, а ему факелом светят… Беда!..
— Значит, и до них слух о князе Пожарском дошел, — сказал Теряев, а затем стал излагать план действий. — Прежде всего полякам и виду не показывать, что мы это затеваем. Пусть все будет, как всегда, а только оружие перенести беспременно по лавкам и всех
— Помоги, Господи! — повторили за ним остальные.
Теряев обратился ко всем:
— А теперь, родные, как знать: может, завтра к ночи кого из нас и не будет. Так обнимем друг друга по-братски и поцелуемся на прощанье!
Все, уходя, стали крепко целовать друг друга и кланяться в пояс.
Терехов и Теряев пошли домой, осторожно пробираясь по темным улицам.
— И страшно, и радостно, — сказал Терехов. — Страшно потому, что думаю, что только с Ольгой будет, когда свалка по городу начнется. Где она да что с ней? А радостно потому, что думается: Бог поможет, выгоним поляка, так я весь Кремль перешарю, каждую норку мышиную осмотрю и уж найду свою голубушку. Эх, кабы Бог пособил!
Он вздохнул и замолчал. Всю дорогу прошли они молча и легли молча, хотя оба не спали. Каждый думал свою думу.
А в это время по всей Москве шла спешная, тайная работа. Поляки размещались в Кремле, и Гонсевский держал совет со своими полковниками относительно защиты Кремля, а москвичи хлопотали, готовя ненавистным гостям нежданный подарочек. Со всех сторон тащились в Охотный ряд да в Гостиный двор люди, неся охапками мечи, бердыши, топоры, сабли, а некоторые и тяжелые мушкеты. На постоялых дворах, в кружалах, тайно, за закрытыми ставнями, собирались люди и сговаривались, где и как им стоять. Земляк находил земляков, и так собирались отдельные отряды.
Встревоженные поляки в эту ночь забыли о своей неусыпной бдительности, всецело занялись переселением в Кремль, размещением в нем и думали о его защите.
Однако в то время как старшие проводили часы в озабоченном совете, младшие чины и не думали о грозящей опасности и беспечно заливали вином и медом свое новоселье. Только Свежинский, ухаживая за Ходзевичем, не принимал участия в общей попойке.
Ходзевич, узнав о бегстве Ольги, сперва бесновался и неистовствовал, а потом предался взрыву отчаяния. Он рвал на себе волосы, бил себя в грудь, стонал и плакал. Глядя на него, Свежинский покачал головой и произнес:
— Ох, околдовала тебя подлая девка! И что в ней? Плюнь на нее, слово гонору. Силой все равно мил не будешь!
— Ах, только бы мне ее назад! — крикнул Ходзевич. — Насмеюсь, надругаюсь над нею и потом брошу, как кость собакам, своим пахоликам. Взяла она мою душу!
— Тьфу! — сплюнул Чупрынский. — Да на что же, пан Ян, добрый рыцарь? Ты себе трех достанешь. Вот, говорят, завтра москвичей бить будем!
Словно в подтверждение его слов в горницу вошел Косоковский. Он поклонился всем и сказал: