Власть Варяга
Шрифт:
— Еще раз его увидишь — позвони мне. А еще лучше — сам выясни, что за птица. В конце концов, твоих баб режут, так что ты тоже заинтересован, — повторил Чертанов.
— Ладно, — кивнул Мугаметов.
— А про личную жизнь своих девушек ты знал что-нибудь? Может, у какой-нибудь из них кавалер был, узнал, что та проститутка, да и поехал крышей?
— Не, я не в курсе. Они мне про такое не рассказывают. Вот только про Надькиного хахаля я что-то знаю, но он тихий.
— Чикатило тоже был в обычной жизни тихий. Давай его адрес.
— Так она не из них. Но вы же про всех спрашивали, я так понял?
— Да, — кивнул Чертанов. — Мало ли, вдруг он родную жену решил пощадить, а остальных резать стал.
— По-моему, если бы это был он, так он бы стал не девочек мочить, а клиентов их, — сказал Резван, немного осмелев.
— Это я уж сам разберусь, — одернул его Чертанов. — Адрес давай.
— Кропоткинский переулок, дом двенадцать, квартира семь, — продиктовал Резван.
— Лихо, — удивился Чертанов. — Ты что, адреса всех своих девушек на память знаешь?
— Не всех. Просто за Надькой часто приходится домой заезжать.
— Ты ее прямо из дома забираешь? А как же муж?
— Я же говорю — он тихий. То ли не понимает, то ли делает вид, что не понимает. В общем, тряпка.
Чертанов подумал, что именно из таких униженных тряпкоподобных людей и получаются самые страшные маньяки, но вслух этого говорить не стал — и так уж заболтался с этим сутенером.
— Ладно, тогда у меня все. Если мне еще что-то понадобится, я тебя найду.
Резван кивнул, и Чертанов вышел из номера.
С Анной у Ростовского как-то не заладилось. И трудно было объяснить, почему. Нежна, покорна, ласкова, собственно, что еще мужику нужно для счастья? Но клина из нее было не выстрогать, а потому Лада продолжала существовать саднящей занозой под самой ложечкой. Будь Анна с перчинкой, до которой Ростовский был особенно охоч, глядишь, рана в душе и затянулась бы, а через годик и вовсе позабыл бы про свой скоротечный роман. Лично ему бабы нравились острые, дикие, способные не только выгибать спину дугой, но и царапнуть как следует при случае. А вот Анна была не из таких, коготки распускать не умела, единственная ее защита — спрятаться куда-нибудь в укромный уголок и прорыдать там целый час кряду.
После первого свидания в гостинице Лада сунула Ростовскому клочок бумаги со своим телефоном, сдержанно сказав:
— Будет скучно, позвони!
Тогда он даже не попытался выяснить, что это за номер, считая ту встречу первой и последней. Безразлично сунув бумагу в карман, он рассчитывал выбросить ее в ближайшее мусорное ведро. Но что-то удержало его в самый последний момент. И только сейчас, вернувшись в Магадан, он понял, что именно. Чувство. Илья Ростовский хотел эту женщину. Каждая клетка его существа стремилась к близости с ней, и он без конца вспоминал ее обнаженное тело и тихие гортанные стоны, раздававшиеся,
— Из Москвы ты вернулся каким-то другим, — высказался однажды Герасим, посмотрев на задумчивое лицо шефа.
— Есть немного, — отвечал Ростовский.
И как наваждение, в памяти вновь всплыло улыбающееся лицо Лады.
— Что-то не заладилось с Анной? — посочувствовал Герасим.
Заметно дрогнувший голос выдал его с головой. Полозов, тайно влюбленный, все еще рассчитывал на благосклонность девушки, надеясь, что она возьмет да и порвет с насмешливым Ростовским. Кто знает, может, так оно и случится.
Герасим принадлежал к тем мужикам, которые способны простить любимой женщине даже измену. Такой тип не редкость. Все ее имеют, как хотят, а они терпеливо топчутся в сторонке и дожидаются своей очереди. А потом ведут под венец и, что удивительно, всю жизнь чуть ли не молятся на суженую, считая ее божьей посланницей, эдакой непорочной девой. Илья был уверен, что откажись он сейчас от Анны, как Герасим тут же побежит делать ей предложение. Девушки с такой попкой очень редко остаются одинокими. Илья едва не улыбнулся. Придется подождать, голубчик.
— С Анной как раз все нормально. Понимает меня с полуслова. Не успел я еще позвать, а она уже повернулась… В общем, я верчу ее как куклу, и со всех позиций, так сказать. И похоже, что все эти эксперименты ей очень даже по душе.
Герасим проглотил горькую слюну. Попытался улыбнуться, вот только вместо жизнерадостной улыбки у него получилась жалкая гримаса.
— Глядя на нее, трудно даже предположить, что она склонна… к экспериментам.
Герасим хотел сказать что-то еще, но, видно, не отважился и, махнув рукой, вышел из кабинета, оставив Ростовского наедине с собственными мыслями.
Илья уже ругал себя. Что за духовный садизм такой! Если тебе плохо самому, то непременно охота досадить окружающим — пускай и они пострадают!
Подумав, Ростовский достал клочок бумаги с номером, который уже успел стереться по углам. Две последних цифры были написаны и вовсе неразборчиво, к тому же линия сгиба пришлась на одну из цифр, практически уничтожив ее. Ростовскому пришлось немало поломать голову, прежде чем ему удалось в точности восстановить номер.
После трех гудков трубку подняли:
— Алло?
Ростовский напрягся. Голос был низковатым, с заметной хрипотцой, он явно не мог принадлежать Ладе. А может быть, он угодил прямиком в бордель и сейчас имеет честь разговаривать с самой мадам?
— Здравствуйте. Могу я поговорить с Ладой?
— А кто ее спрашивает? — в голосе проснулась заинтересованность.
Ростовский никогда не любил подобных вопросов. Так и хотелось небрежно сцедить в трубку: «А тебе-то что за дело?» Но сейчас он сдержался, не нагрубил.
— Ее старый знакомый, — преодолевая раздражение, отвечал Илья.