Власть пса
Шрифт:
Даст хороший урожай, защитит от врагов, избавит от болезней.
На стенах храма были прикреплены записочки с благодарностями, где перечислялись блага, ниспосланные Малверде: выздоровел больной ребенок; появилась волшебным образом нужная сумма денег; кто-то спасся от ареста, кто-то от убийц; сняли обвинение; благополучно вернулся mojado [11] из Эль-Норте; отомстили за убийство.
Арт отправился к храму, рассудив, что если с чего-то начинать, то лучшего места не придумать. Дошел пешком от отеля, терпеливо переждал очередь паломников
11
Рабочий-эмигрант (исп.)
К святым он привык. Мать истово таскала его в церковь Девы Марии Гваделупской в баррио Логан, где он посещал уроки катехизиса, получил первое причастие, был конфирмован. Он молился святым, зажигал свечи у статуй. Ребенком он обожал рассматривать изображения святых.
Да и в колледже Арт оставался ревностным католиком. Даже во Вьетнаме поначалу прилежно посещал церковь, но постепенно его религиозность поугасла, и он перестал ходить на исповеди.
Как это произошло? «Прости меня, отец, я согрешил. Прости меня, отец, я согрешил, простои — согрешил, прости — согрешил...» Какой в этом смысл, черт побери? Каждый день я намечаю людей, которых нужно убить, а на другой день, бывает, убиваю их сам. Какой же смысл приходить сюда, просить прощения и обещать, что это больше никогда не повторится, если это моя работа и убийства совершаются по графику, регулярно, как мессы?
Сол Скэки, один из сотрудников спецотряда, ходил к мессе каждое воскресенье, если не был занят в операциях по убийству людей. Арт только диву давался: неужели Сол не осознает лицемерия происходящего? Они даже порассуждали на эту тему как-то за выпивкой вечером. Арт и этот, такой итальянский итальянец из Нью-Йорка.
— Меня это не колышет, — заявил Скэки. — И тебя не должно. Вьетконговцы всё одно в Бога не верят, так что ну их на хрен!
Между ними завязался ожесточенный спор. Арта потрясло, что Скэки и в самом деле считает, будто они, убивая вьетконговцев, творят Божье дело. Коммунисты, они же все атеисты, твердил Скэки, и хотят уничтожить Церковь. Так что мы защищаем Церковь, а потому это не грех, а наш долг.
Сунув руку под рубашку, он показал Арту образок святого Антония, который носил на цепочке на шее.
— Меня хранит святой, — поделился он. — И тебе тоже нужно носить такой.
Но Арт не стал.
И теперь, в Кульякане, он стоял и смотрел в обсидиановые глаза Санто Хесуса Малверде. Гипсовая кожа светилась белизной, усы были угольно-черными, а кроваво-красная полоска вокруг шеи напоминала паломникам, что этот святой, как и все настоящие святые, был предан мученической смерти.
Санто Хесус умер за наши грехи.
— Послушай, — обратился Арт к статуе, — что ты там делаешь, не знаю, но это срабатывает, а что бы ни делал я — нет, так что...
Арт сотворил manda. Преклонив колени, зажег свечу и оставил двадцатидолларовую купюру. Какого черта!
— Помоги мне, Санто Хесус, — прошептал он по-испански, — и будут еще деньги. Я отдам их бедным.
А на обратном пути от храма к отелю Арт впервые встретился с Аданом Баррерой.
Мимо этого спортклуба Арт проходил десятки раз. Ему всегда хотелось заглянуть туда, но он так ни разу и не зашел. Однако в этот вечер внутри клубилась особенно большая толпа, и Арт
Адану тогда едва исполнилось двадцать. Низкорослый, почти карлик, но стройный, изящный. Длинные черные прямые волосы зачесаны назад. Стильные джинсы, кроссовки «Найк», фиолетовая рубашка поло — дорогая одежда для этого баррио. Смышленый парень — это Арт разглядел сразу. Вид у Адана Барреры такой, словно он постоянно прикидывает, что к чему.
Росту в нем всего около пяти футов пяти дюймов, подумал Арт, ну, может, шесть дюймов. Парень, стоявший рядом с Аданом, был никак не меньше шести футов трех дюймов. А сложен! Мощная грудь, покатые плечи, стройный. Их невозможно принять за братьев, если б не лица. Одно и то же лицо у совершенно разных людей: темно-карие глаза, светло-кофейная кожа — похожи скорее на испанцев, чем на индейцев.
Братья стояли у края ринга, глядя на лежавшего без сознания боксера. Его соперник пританцовывал у веревок. Совсем мальчишка, явно нет еще и двадцати, но фигура литая, мускулы словно высечены из камня. А взгляд — такое выражение Арт видел на ринге и прежде — прирожденного убийцы. Только сейчас в нем можно было уловить тень смущения и вины.
Арт просек все сразу. Боксер только что вырубил спарринг-партнера, и теперь драться ему не с кем. А двое братьев — Матт и Джефф [12] — его менеджеры. Вполне обычный расклад в мексиканском баррио. Для местных ребят-бедняков есть только два пути выбраться отсюда: наркотики или бокс. Паренек-то — боксер перспективный, сообразил Арт, потому и такая толпа.
12
Персонажи комикса — один длинный, долговязый, другой коротышка.
Коротышка оглядывал толпу, выискивая, кто бы мог выйти на ринг и продержаться хотя бы несколько раундов. Большинство парней в толпе тут же обнаружили нечто очень интересное на носках своих ботинок.
Но не Арт.
Он встретился взглядом с коротышкой.
— Ты кто? — осведомился тот.
Его братец, бросив лишь взгляд на Арта, изрек: «Янки — антинарк». Потом окинул взглядом толпу, опять посмотрел прямо Арту в глаза и бросил:
— Vete al demonio, picaflor!
В приблизительном переводе: «Убирайся к дьяволу, пидор!»
Арт мигом среагировал:
— Pela las nalgas, perra! (Сам убирайся в задницу, козел!)
Сюрприз — услышать такое от парня, на вид очень даже белого. Долговязый начал протискиваться сквозь толпу, пробиваясь к Арту, но коротышка, уцепив его за локоть, что-то прошептал. Высокий ухмыльнулся, а его брат, подойдя к Арту, сказал по-английски:
— Ты вроде подходящего роста. Выйдешь на пару раундов?
— Он совсем еще мальчишка, — откликнулся Арт.
— Ничего, он умеет за себя постоять, — возразил недомерок. — Если на то пошло, так и тебе сумеет накидать.
Арт расхохотался.
— Ты боксируешь? — нажимал коротышка.
— Когда-то занимался. Немного.
— Так давай, ступай на ринг, янки. Перчатки для тебя мы найдем.
Вызов Арт принял. Но не для того, чтобы показать, какой он мачо. Он легко мог бы, посмеявшись, отказаться. Но в Мексике бокс — святое, и если люди, с которыми ты уже несколько месяцев стараешься сблизиться, приглашают тебя в свою церковь, ты идешь.