Власть подвала
Шрифт:
За моей спиной маленькая комната, величиной с кабинку лифта. Она освещена электрической лампочкой и желто-оранжевый свет просачивается через окошко и бросает мою длинную тень на пол. Четко видны ноги, а дальний конец тени теряется во тьме. Это освещение позволяет увидеть дощатый рельеф пола. Справа от меня вход в душевую. Главное там.
Это старая душевая, точнее, это бывшая душевая, потому все трубы там вырваны и из стен торчат почти изржавевшие крючки, на которых они раньше держались. Все выложено плиткой, белой и в потоках ржавчины, а на полу коричневой. Кое-где
Лампочки выглядят очень старыми, но пока светят. В дальней стене душевой – черный пролом, из которого исходит страх. Пролом сделан с той стороны и обломки стены вывалились внутрь помещения. Черная нора уходит вдаль и вниз. Из этой норы временами выползает Нечто. Я знаю это. Я определенно знаю это. Нечто напоминает безглазую змею или чешуйчатого червя, метров пятнадцать или двадцать длиной. К счастью, оно не любить выползать, когда горит свет. Но стоит лампочкам потухнуть…
Я подошел к пролому. Это нора, это его нора. Я не хочу с ним встретиться, но я обязан войти. Сейчас или никогда. Я взялся обеими руками за острые края плитки, нагнул голову и перенес ногу в темноту. И тут меня схватили за руки.
Меня схватили за руки, подняли и посадили на кушетку. В подвале горел свет.
– А я думала, ты помер, – сказала Элиза.
19
– А я думала, что ты помер. И часто с тобой такие припадки?
– Это не припадки, это работа, – ответил я.
В первое мгновение мир, куда я вернулся, показался мне чужим. В нем все еще оставалась некая едва уловимая странность, растворенная в вещах, позах, в звуках голосов. И все же, здесь ничего не изменилось.
– Ничего себе, работа. У тебя был пульс тридцать семь.
– Я выходил в астрал.
Почему я сказал «астрал»? Я ведь даже приблизительно не знаю, чем это могло быть. Просто в детстве я прочел глупую книжку об астральных странствиях и некоторое время мечтал повторить эти странствия сам. Стыдно даже вспомнить какие вещи казались нам хорошими, когда нам было пять, семь или десять лет. Какие песенки и стишки казались нам верхом крутизны и какие книжки – вершиной интересности. Но кто сказал что мы не ошибаемся точно так же в тридцать, сорок, или семьдесят лет? Может быть наши вкусы всегда точно так же смешны с точки зрения истины?
– И как там, в астрале?
– Темновато. И там дверь, через которую можно попасть куда угодно.
– Куда угодно, это куда? На Луну, например? – спросила она.
– Гораздо дальше.
– Отлично. Я тоже хочу такую дверь.
– Она охраняется. Нужно пройти сквозь нору, в которой что-то живет.
– Что-то или кто-то?
– Среднее между тем и другим. Оно не имеет глаз, но чувствует вибрацию.
Съесть тебя оно не может, но может задушить и всосать.
– Спасибочки, не надо. Как это называется, астрал?
– Может быть.
– Ну тогда сам там и сиди. В свое свободное время. Теперь вернемся к делам земным. Вот деньги. Пересчитай.
Она передала мне довольно пухлый кошелек.
– Десять процентов, как
– Слишком много за ущерб.
– А… – потянула она, – я ведь не простая женщина, меня нельзя обижать.
Так что беру по-божески. Теперь можешь проваливать. Хоть сейчас.
– Вернула долг?
– Не считай меня за дурочку.
– Я ничего не знаю, – признался я. – Я сделал лишь общее заклинание на отмену долга. Детали могли быть какими угодно.
– Какими угодно?!!
И она рассказала мне историю, от которой меня бросило в холод.
Однажды вечером ее кредитор выходил из ресторана. Он был с сыном, мальчиком девятнадцати лет. Оба чуть выпили, самую малость. Автомобиль был припаркован на противоположной стороне улицы. Как только кредитор сошел с тротуара, из-за поворота вылетела машина и сбила насмерть – но не его, а сына. Машина остановилась и водитель вышел. Кредитор набросился на водителя, повалил его на асфальт и стал бить ногами. Но из машины вышли еще двое. Все они были слегка пьяны. В результате завязалась жестокая драка. Кредитора забили насмерть, а трое виновников получили телесные повреждения средней тяжести. Теперь просто некому отдавать долг.
– И я здесь не при чем, – сказала она. – Вали отсюда.
– Осталось последнее, – возразил я. – Дай мне ручку, бумагу и конверт.
– Это обязательно?
– Хуже. Это дело жизни и смерти.
Она распорядилась по телефону. Пока искали конверт, мы успели поговорить о жизни и выпить кофе, от которого я совсем отвык. Потом я написал несколько слов, вложил листок в конверт и протянул Элизе.
– Ты убедилась в моей силе? – спросил я.
– Да, – протянула она выжидательно.
– Вполне?
– Вполне, вполне. Что дальше?
– Дальше все очень просто. Пять пятьсот, конечно, небольшие деньги. Из-за них не убивают. Но ты меня не предупреждала, не стращала, не заставляла поклясться, что я никому не расскажу – или как там у вас делается? А ведь если я расскажу кому-нибудь обо всем, расскажу, почему машина сбила мальчика, расскажу, кто это все затеял, то тебе не жить. Даже если я сам не захочу рассказывать, меня могут найти или я могу проговориться, случайно похвастаться не тому человеку. Ты не можешь меня отпустить. Ты и не собиралась меня отпускать.
Она оказалась сообразительна. Она думала всего пару секунд. Затем медленно вынула листок из конверта, продолжая смотреть мне прямо в глаза. Опустила глаза. Прочла.
– Что значит: «заклинание абсолютной силы»? – спросила в полголоса, деловым тоном.
– Такое, которое будет работать и после смерти заклинателя, то есть, после моей.
– Ага. Но я не поняла последнюю строчку. Можно попроще?
– Проще говоря, ты умрешь, если причинишь мне зло. Умрешь, даже если меня не будет, даже если ты сожжешь этот листок, даже если тебя будут охранять сто человек. Ты просто подавишься рыбной костью или смертельно заболеешь. Или утонешь в пруду, например.