Власть молнии

Не выпуская из левой руки уздечку, правой рукой Карсидар пригнул ветви буйно разросшегося на опушке леса кустарника. Он с сомнением посмотрел на стоявший у развилки дом, неодобрительно покачал головой и даже слегка поморщился.

– Ристо, как ты считаешь, мне стоит туда идти?

В ответ Ристо шумно вздохнул, потянул ноздрями воздух и негромко, но явно утвердительно рявкнул: «Гррххх…».

Оно

и понятно, угрюмо подумал Карсидар. Чего этой скотине надо для полного счастья? Тёплое стойло на ночь, ведро студёной воды, побольше овса в корыте – вот и все его нехитрые требования. Ему не нужно быть уверенным в спутнике почти как в самом себе, не нужно настораживаться при каждом подозрительном шорохе, не нужно спать чутко, просыпаясь от малейшего шума в ночи. Да и, собственно, с какой стати – ведь не за его же голову назначена награда в тридцать два жуда чистым золотом. За голову Ристо никто не дал бы и ломаного медяка… Ну, разве что гандзаки, которые почитают конину за лакомство. М-да, гандзаки…

Карсидар обернулся к Ристо, перебросил уздечку через его голову назад, смотал покороче и завязал узлом, чтобы не путалась.

– Ну вот что, любезный, – проворчал он, ласково потрепав чёлку коня. – Не смешивай свои жалкие интересы с моими. Ты всё же не человек, хоть и мой лучший друг. Так что подожди меня здесь.

Ристо недовольно фыркнул, но Карсидар оставался непреклонным:

– Хватит, хватит. Жди здесь. Либо я сам приду, либо пришлю кого-нибудь. И не твоё это дело.

Конь обиженно чихнул, но подчинился, нагнул голову к земле и, принюхиваясь, затрусил между кустами мелкой рысью. Через некоторое время поодаль раздалось довольное: «Хррри!» – и на зубах у Ристо захрустели стебли сочной травы.

– Вот так-то лучше, – сказал Карсидар и, всё ещё колеблясь, вновь перевел взгляд на дом у развилки дорог.

Так что же делать? Идти или нет? Не доверял он всяким там лавочникам, трактирщикам, купцам и прочей торговой братии. У них одно на уме – как бы преумножить своё состояние, ещё чуток пополнить и без того битком набитые сундуки; а звон монет звучит в их ушах райской музыкой. Такие кого угодно продадут, едва лишь запахнет мало-мальски приличным барышом. А тридцать два жуда чистым золотом – это очень даже приличный куш!

Но уж если мастер трактирщиком заделался… Да нет, не может того быть! Наверняка здесь какая-то ошибка, путаница в именах.

Однако же, Ромгурф выразился вполне определённо: «Спроси старого Пеменхата. Говорят, он обосновался где-то на Нарбикской дороге близ Торренкуля». Карсидар ясно помнил эти слова. Он не забыл бы их ни за что в жизни, как не забыл бы ни за что обстоятельства, при которых они были сказаны. А кроме того, имя Пеменхата как таковое значило очень много. Оно было окутано легендами и само превратилось в легенду. «Славная пыль прошлых веков, что осела на наших сапогах», – так пелось в одной из баллад. И уже ради одного этого имени, пожалуй, стоило сходить в трактирчик и выяснить, что к чему.

Надвинув поглубже на глаза зелёную бархатную шляпу и поправив свисавшую с полей бахрому, чтобы из-под неё не было видно ни волос, ни ушей, Карсидар

завернулся в плащ и зашагал к трактиру. Поскольку уже смеркалось, ставни на окнах были закрыты, и заглянуть внутрь дома, чтобы произвести предварительную разведку, не представлялось возможным. На громкий стук долго не отвечали, и лишь когда Карсидар принялся что было силы лупить в дверь ногой, внутри послышались приближающиеся шаги, и негромкий голос произнёс:

– Сейчас, сейчас, уже открываю.

Легендарный мастер Пеменхат (разумеется, если это был он) выглядел не очень внушительно: старый обрюзгший толстяк с подсвечником в руке, одетый в обычный для трактирщиков костюм, являющий собой нечто среднее между нарядом повара и ливреей господского лакея. Просто, со вкусом, но чтоб и работе по хозяйству не мешало. Единственное, что могло служить намёком на возможную принадлежность этого субъекта к тайному сословию мастеров, были длинные, рассыпавшиеся по плечам грязные пепельно-серые волосы, повязанные довольно засаленной лентой, некогда сочно-зелёного цвета. А именно этот цвет был излюбленым у приверженцев вольной профессии. Впрочем, что за глупости. Мало ли какой дурак повяжет свою тупую башку зелёной лентой.

И уж во всяком случае, рожа трактирщика не внушала Карсидару ни малейшей симпатии – двойной подбородок, прищуренные глазки, елейная улыбочка… Ничего себе кандидат в спутники! Плюнуть на такого пузана и то противно.

– Ну вот, уже открыл. И чего было ломиться? Думаю, господин запросто мог бы дверь высадить, не подоспей я вовремя.

Теперь, когда их не разделяла никакая преграда, Карсидар ясно почувствовал, что у трактирщика довольно зычный голос. Он лишь умерял его силу да вовсю пытался подпустить в разговоре вежливо-угодливую интонацию, но если бы крикнул…

«И вот представь, нас услышали! Прямо не верится. Между нами было лаутов сорок, никак не меньше, лес кругом, а таки докричался. Без старого Пема мы бы ни за что не выкрутились. И то сказать, здоров он вопить! Глотка прямо лужёная. Перед тем как кричать, он велел нам отъехать, но и после этого у нас целый день в ушах звенело».

Вот и ещё одна примета Пеменхата налицо. По крайней мере, если Ромгурф ничего не напутал и не приврал… Тем более надо разобраться. Тем более.

– Сам виноват, милейший, – ответил Карсидар на завуалированный упрёк трактирщика, сдобренный комплиментом силе ударов его ноги. – Чего ты так долго возился, не отпирал? Я тут едва корни не пустил. Вот была бы картина: дерево у самого твоего порога! А?!

Трактирщик угодливо засмеялся, хотя шутка была довольно глупой, свидетельствующей о недалёком уме благородного посетителя, который изволил сравнить себя с деревом. Это же всё равно что назвать самого себя неотёсанным чурбаном! Тем не менее хихикал толстяк с видом заправского подлизы.

– А потому не отпирал, что не ждали мы никого, – сказал он наконец. – Ярмарка в Торренкуле ещё нескоро, какие же сейчас люди в этой глухомани?

– Как это какие?! – возмутился Карсидар, в то же время не переставая исподтишка рассматривать трактирщика. – Как это какие люди? А я кто же по-твоему?