Власть меча
Шрифт:
– Вижу, ты вчера выступал: «впечатляющий ответ министра без портфеля», пишут в газете.
Блэйн улыбнулся и положил себе филе лосося.
– Вряд ли такой уж впечатляющий, – сказал он. – «Никем не замеченный» больше подходит.
– Так что там с тайными обществами?
– Немного болтовни о военных организациях, как будто вдохновленных примером очаровательного герра Гитлера и его банды политических убийц.
– Они опасны? – Сантэн отпила кофе. Когда же она привыкнет к этим английским завтракам! – Ты как будто легко отмахнулся от этой проблемы. – Она взглянула на него щурясь. – Ты ведь собирал о
Она хорошо его знала. Блэйн виновато улыбнулся.
– Ты ничего не упустишь!
– Расскажи.
– Вообще-то не следовало бы. – Он нахмурился, но она ни разу не обманывала его доверие. – На самом деле мы встревожены, – признался он. – Оу баас считает это самой серьезной угрозой после мятежа 1914 года, когда Девет [53] призвал своих головорезов выступить на стороне кайзера. Сложная политическая сеть и большая потенциальная угроза. – Он замолчал, и Сантэн поняла, что это не все, но терпеливо ждала, пока он решит, что именно ей рассказать. – Ну хорошо, – решил он. – Оу баас приказал мне возглавить комиссию по расследованию – тайную, министерского уровня – деятельности «Оссева брандваг», самого крайнего и разветвленного из этих обществ. Хуже даже, чем «Бродербонд».
53
Кристиан Рудольф Девет (1854 – 1922) – политический деятель Оранжевого Свободного государства, генерал, предводитель бурских повстанцев.
– А почему тебе, Блэйн? Дело ведь неприятное.
– Да, неприятное, и он выбрал меня, потому что я не африкандер. Беспристрастный судья.
– Конечно, я слышала об этом «ОБ». О нем говорят годами, но как будто никто почти ничего не знает.
– Крайние правые националисты, антисемиты и расисты, ненавистники черных, во всех бедах мира винят коварный Альбион; тайная клятва на крови и полуночные сборища, нечто вроде бойскаутского движения неандертальцев, вдохновляемых «Майн кампф».
– Не читала «Майн кампф». Все только о ней и говорят. Есть перевод на английский или французский?
– Официальных публикаций нет, но у меня есть перевод Министерства иностранных дел Великобритании. Мешанина кошмаров и непристойностей, руководство по неприкрытой агрессии и фанатизму. Я бы мог дать тебе почитать, но это писанина самого скверного пошиба. Тебя стошнит.
– Может, он и не великий писатель, – согласилась Сантэн, – но, Блэйн, что бы Гитлер еще ни натворил, после катастрофы Веймарской республики он поставил Германию на ноги. Германия сейчас единственная в мире страна с расцветающей экономикой, где нет безработицы. В последние девять месяцев мои акции Круппа и «Фарбен» подорожали почти вдвое. – Она смолкла, увидев выражение его лица. – В чем дело, Блэйн?
Он положил вилку и нож и смотрел на нее.
– У тебя есть акции немецкой военной промышленности? – негромко спросил он, и Сантэн кивнула.
– Это лучшее вложение со времени отказа от золотого…
Она смолкла: они никогда не упоминали об этом.
– Я ведь никогда не просил тебя что-нибудь для меня сделать? – спросил Блэйн, и она задумалась.
– Нет, не просил – никогда.
– Что ж, теперь прошу. Продай свои акции немецкого вооружения.
Она
– Почему, Блэйн?
– Потому что это все равно что вкладывать средства в развитие рака или финансировать кампании Чингисхана.
Она ничего не ответила, но лицо ее стало бесстрастным, взгляд потерял сосредоточенность, глаза слегка скосились, как у близоруких. Увидев это в первый раз, Блэйн встревожился; ему потребовалось какое-то время, чтобы понять: когда Сантэн так щурится, она ведет мысленные подсчеты, и его поразило, как быстро у нее это получается.
Взгляд ее снова сфокусировался, и она улыбнулась, соглашаясь.
– По вчерашним ценам это принесет мне сто двадцать шесть тысяч фунтов прибыли. Все равно пора было их продавать. Как только откроется почта, пошлю телеграмму своему лондонскому брокеру.
– Спасибо, любимая. – Блэйн печально покачал головой. – Но я бы хотел, чтобы ты зарабатывала на чем-нибудь другом.
– Возможно, ты неверно оцениваешь ситуацию, chеri, – тактично предположила она. – Гитлер может быть не так плох, как тебе кажется.
– Ему не нужно быть таким плохим, каким я его считаю, Сантэн. Оставаясь таким, каков он в «Майн кампф», он вполне сгодится для комнаты ужасов.
Блэйн положил в рот кусок лосося и закрыл глаза от удовольствия. Сантэн почти с таким же удовольствием наблюдала за ним. Он проглотил, открыл глаза и взмахом вилки объявил тему закрытой.
– Довольно ужасов для такого замечательного утра. – Он улыбнулся ей. – Читайте спортивный раздел, мадам!
Сантэн с важным видом перелистнула страницы и приготовилась читать вслух, но неожиданно краска сбежала с ее лица, и она покачнулась на стуле.
Блэйн со звоном выронил нож и вилку и подскочил, чтобы поддержать ее.
– Что случилось, дорогая?
Он был сильно встревожен и побледнел, почти как она. Сантэн отвела его руки и дрожа продолжала смотреть на раскрытую газету.
Блэйн быстро встал за ней и через ее плечо заглянул в страницу. Там была статья о вчерашних гонках в Кениворте. Принадлежавший Сантэн жеребец по кличке Бонер [54] уступил в гонке всего голову, но это не могло повергнуть ее в такое отчаяние.
Потом он увидел, что она смотрит на нижнюю полосу и, проследив за ее взглядом, увидел снимок боксера в шортах и майке, в стойке. С мрачным выражением на красивом лице он глядел в объектив, подняв сжатые кулаки. Сантэн никогда не проявляла ни малейшего интереса к боксу, и Блэйн удивился. Он прочел заголовок статьи, сопровождавшей снимок:
54
Счастье (фр.).
ПИР КУЛАЧНЫХ УДАРОВ. КЛАССНЫЙ БОЙ НА МЕЖУНИВЕРСИТЕТСКОМ ЧЕМПИОНАТЕ
Это нисколько не уменьшило его недоумение. Он взглянул на подпись под снимком: «Лев Калахари, Манфред Деларей, борется за чемпионский пояс в полутяжелом весе. Нас ждет серьезный бой».
– Манфред Деларей, – негромко сказал Блэйн, стараясь вспомнить, когда он в последний раз слышал это имя. Его лицо прояснилось, и он сжал плечи Сантэн.
– Манфред Деларей! Мальчишка, которого ты искала в Виндхуке. Это он?