Власть меча
Шрифт:
Блэйн обещал встретиться с ней, как только закончится заседание предполагаемого коалиционного кабинета. Он сдержал слово и ждал ее в сосновом лесу. Когда она увидела его лицо, ощущение счастья сразу рассеялось.
– Что случилось, Блэйн?
– Давай пройдемся, Сантэн. Я весь день провел в четырех стенах.
Они поднялись на склоны Карбонкельберга за поместьем. На вершине сели на поваленное дерево и стали смотреть на величественный закат.
– «Это самый красивый залив на земле, какой мы обнаружили в кругосветном плавании…» – процитировала Сантэн, но Блэйн не поправил ее, как она надеялась [32] .
32
Слова
– Ну же, Блэйн, не молчи.
Она настойчиво потянула его за руку, и он повернулся к ней.
– Изабелла, – с серьезным видом сказал он.
– Ты получил новости о ней?
Услышав это имя, она пала духом.
– Врачи не смогли ей помочь. Она возвращается на следующем почтовом корабле из Саутгемптона.
Солнце в тишине опустилось в серебряное море, унося с собой из мира свет, и в душе Сантэн воцарился мрак.
– Ирония судьбы, – прошептала она. – Благодаря тебе я могу получить все на свете, кроме самого желанного, – тебя, моя любовь.
Женщины раздробили в деревянных ступках свежие зерна проса, превратив его в грубую белую муку, и заполнили ею кожаный мешок.
После восхода новой луны вслед за своим братом Мозесом Сварт Хендрик с этим мешком вышел из крааля и ночью тихо поднялся на вершину гряды. Пока Хендрик караулил, Мозес забрался в старое гнездо филина на свинцовом дереве и достал сумку с бумажными пакетами.
Они шли вдоль гребня гряды, пока не пришли в такое место, где их невозможно было увидеть из деревни, но и здесь они тщательно заслонили небольшой костер, который развели среди обломков бурого железняка. Хендрик разрывал пакеты и высыпал сверкающие камни в маленький калебас, а Мозес тем временем в другой тыкве смешал муку с водой, так что она превратилась в мягкую кашицу.
Хендрик тщательно сжег все бумажные пакеты в костре и размешал палкой пепел. Когда это было сделано, он кивнул младшему брату, и Мозес вылил тесто на угли. Пресное тесто начало пузыриться, и Хендрик высыпал в него камни.
Пока лепешки затвердевали, Мозес продолжал печально говорить. Это было почти заклинание:
– Это камни смерти. Белые люди чересчур их любят; это камни смерти и безумия.
Хендрик не слушал его, он придавал форму пекущимся лепешкам, щурясь от дыма и улыбаясь про себя. Когда каждая лепешка снизу становилась коричневой, он переворачивал ее и пек, пока она не затвердевала, как кирпич; потом снимал с огня и клал остывать. Наконец он уложил грубые толстые лепешки в кожаный мешок, и браться неслышно вернулись в спящую деревню.
На следующее утро они вышли рано. Первую милю пути их сопровождали женщины, которые пели прощальные песни. Когда женщины отстали, мужчины даже не оглянулись. Они шли к низкому коричневому горизонту, неся на головах свертки с вещами. Они не думали об этом, но такая картина ежедневно повторялась в тысячах деревень на всей южной части континента.
Два дня спустя,
«Венела» – так сокращенно обозначали «Витватерсрандскую ассоциацию туземных работников», вездесущую организацию, которая протянула свои щупальца в самые глухие уголки Африки. От вершин Драконовых гор в Басутоленде до болот Замбези и Чобе, от пустыни Калахари до дождевых лесов на высокогорьях Ньясаленда она собирала ручейки черных людей, превращая их вначале в ручьи, а потом в могучую реку, которая бесконечно вливалась в знаменитые золотые поля Хребта Белых Вод – Витватерсранда в Трансваале.
Хозяин небрежно взглянул на двух черных «новобранцев», покорно стоявших перед ним. Лица у них были нарочито бесстрастными, глаза – пустыми: единственная проверенная защита для черного африканца в присутствии белого.
– Имя? – спросил хозяин.
– Генри Табака.
Хендрик выбрал это имя, чтобы скрыть родство с Мозесом и исключить любую возможную связь с Лотаром Делареем и ограблением.
– Имя?
Хозяин взглянул на Мозеса.
– Мозес Гама.
Он произнес это с гортанным «г».
– Работали раньше на шахтах? Говорите по-английски?
– Да, Бэйзи.
Они отвечали подобострастно, и хозяин магазина улыбнулся.
– Хорошо, очень хорошо! Вы будете богаты, когда вернетесь из голди. Много жен. Много джиг-джиг, а? – Он сально улыбнулся, вручая каждому зеленую карточку «Венелы» и билет на автобус. – Автобус скоро придет. Ждите снаружи, – приказал он и сразу утратил к ним интерес. За каждого рекрута он получал гинею – хорошие деньги, к тому же легкие, и на этом его обязанности перед новобранцами заканчивались.
Они сорок восемь часов ждали под чахлым колючим деревом у стен магазина с железной крышей, пока, выбрасывая в пустыню синий выхлоп, не пришел грохочущий, дребезжащий автобус.
Он ненадолго остановился, и рабочие закинули свой скромный багаж на крышу, где уже лежали калебасы, ящики и свертки и стояли козы со связанными ногами и плетенные из коры клетки с птицей. Затем забрались в переполненный автобус и втиснулись на жесткую деревянную скамью. Автобус взревел и двинулся дальше по пустыне; ряды черных пассажиров, стиснутых плечо к плечу, подскакивали и раскачивались в такт его прыжкам по неровным колеям.
Два дня спустя автобус остановился у ворот сборного пункта «Венелы» на окраине Виндхука – вся территория была обнесена колючей проволокой, ворота тоже оплетены ею, и большинство пассажиров, все молодые, вышли и стояли оглядываясь, пока огромный черный надсмотрщик с медной табличкой на рукаве, свидетельством его власти, и с хлыстом в руках не выстроил их в ряд и не провел в ворота.
Белый управляющий сидел на веранде конторы, упираясь башмаками в перила, у его локтя стояла черная бутылка немецкого пива; он обмахивался шляпой. Черный надсмотрщик по одному пропускал к нему рекрутов для оценки. Управляющий отверг только одного – тощего коротышку, которому едва хватило сил подняться на веранду.