Владыки света

Чопра Дипак

Разъяренный нападавший ничего не слышал. Подбежав к жене, он принялся стаскивать ее со стола. Немного поупиравшись, та уступила. Он повернулся к Юсефу, явно требуя обратно свой автомат.

— Скажи ему, что автомат ему вернут возле ворот, — велел Майкл. — Успокойся, Ингрид, кризис миновал.

Муж пациентки что-то сказал, брызгая слюной.

— Он говорит, что у него есть граната, — упавшим голосом перевел Юсеф. — Он называет вас дьяволом и говорит, что его жена теперь уже никогда не будет прежней. Мне кажется, что он хочет с вами поторговаться.

— Тогда скажи ему…

—

Доктор! — закричал вбежавший ассистент из хирургической палатки. Его зеленый операционный костюм был забрызган свежей кровью. — Доктор! Вы нам нужны! Сейчас же! — Не дожидаясь ответа, он выбежал.

Майкл рванул за ним, срывая с себя на бегу белую куртку. Он не слышал, как подъехал медпунктовский грузовик. И что случилось с несчастной молодой мамой, он так и не узнал.

Бактерицидные лампы бросали на стол зеленоватый отсвет и мигали всякий раз, когда кто-нибудь в городе включал тостер. Майкл наклонился над столом, не видя ничего кроме открытого пространства, ограниченного хирургическими простынями. Тело, лежавшее на столе, казалось маленьким, чем-то вроде костлявой куклы. С того момента, когда Майкл в последний раз интересовался временем, прошел целый час. Операция была настолько сложной, что он не чувствовал даже жары, которую вентиляторы, дребезжавшие у него под ногами, лишь усугубляли.

— Держите-ка этот ранорасширитель наготове.

Одна из сестер, арабка-христианка, протянула руку и взяла инструмент. Пациентка, маленькая курдская девочка, по дороге в школу была буквально изрешечена шрапнелью всех возможных видов; рядом с Майклом его начальник, русский хирург Николай, оперировал ее сестру, которая, услышав взрыв, накрыла семилетнюю малышку своим телом. В сирийских школах можно многому научиться.

Брюшная полость была набита тампонами, но, когда Майкл вставлял туда очередной, тот почти сразу наполнялся кровью.

— Давление еще держится? — спросил он, взглянув на анестезиолога-египтянина Умара. Тот покачал головой. Запасы крови для переливания подходили к концу.

— Ну что, вольем еще две единицы?

— Я этого не слышал, — отозвался Николай.

— Хорошо, — твердо сказал Майкл. Расход крови в медпункте строго регламентировался.

Николай был достаточно хорошим торакальным хирургом, чтобы, не прерывая своей работы, изредка поглядывать на то, что делает Майкл. Обе операции были из разряда безнадежных. Майкл с ненавистью посмотрел на последний пропитавшийся кровью тампон.

— Нужно забраться глубже, — пробормотал он. — Кровотечение где-то там внутри, куда мы не добрались.

— Эта печень годится уже разве что на корм собакам, — без всякого выражения произнес Умар.

Майкл пропустил его слова мимо ушей, погрузил руку глубже в направлении тазового пояса — и нашел это.

— Господи Иисусе! — сказал он.

— Что там? — Николай поднял голову, его глаза сузились. — Ну-ка, рассказывай.

Рука Майкла наткнулась на кусок металла, — то ли гвоздь, упакованный внутрь бомбы, то ли осколок ее оболочки — и вдруг из-под его пальцев струей полилась кровь.

— Брюшная аорта вот-вот лопнет, — сказал он. Умар покачал головой; Николай не проронил ни слова. — Ну же, ну, — пробормотал

Майкл, ни к кому не обращаясь.

Наконец он нащупал сосуд и крепко сжал пальцы. Поток крови остановился.

— Слушай, Николай, сделай одолжение, подойди сюда, — сказал он.

Русский, не взглянув на него, покачал головой.

— Черт побери, я удерживаю главное кровотечение! — закричал Майкл.

— Чего ты от меня хочешь?

Он впервые взглянул на лицо девочки. Умар снял с нее маску; она была прекрасна, этот спящий черноволосый херувимчик. Боковым зрением Майкл увидел, как две медсестры отходят от стола.

— Эй, это еще не все! — сердито воскликнул он. — Давайте кетгут и четвертый номер…

Вдруг он чуть не подпрыгнул, почувствовав руку на своем плече. Это был Николай.

— О, хорошо, что ты подошел, — сказал Майкл. — Подержишь зажим, ладно?

— Отпусти ее, — мягко сказал Николай.

Майкл покачал головой.

— Ни за что. Этот ребенок мой.

— Уже нет.

Сердцебиение глухим стуком отдавалось у Майкла в ушах. Он выдохнул, вдруг поняв, что все это время стоял, затаив дыхание. Затем он медленно разжал пальцы. Из сосуда, булькнув, вытекла струйка крови. Девочка лежала, вытянув руку за край стола — рука была бледной, как штукатурка. Майкл со свистом выпустил воздух из легких и отошел от стола.

— Погодите, — сказал он сестрам, собравшимся уже закрыть девочке лицо. Он подобрал руку девочки, плотно подоткнув ее краем простыни, затем наклонил голову. Это был вполне естественный жест, хотя ему никогда прежде не случалось так делать. Почему же он решил сделать это сейчас? Его разум не задал этого вопроса, но миг спустя он взглянул вверх и увидел рядом со своим лицом какие-то неясные очертания. Это было похоже на мелькнувшую в воздухе тень или марево, как над разогретым летним асфальтом, только гораздо менее отчетливое и совершенно холодное. Если бы Майкл не открыл глаза, то решил бы, что мимо него пронеслось слабое дуновение ветерка.

«Боже мой, ведь это ее душа!»Майкл не помнил впоследствии, действительно ли у него в голове пронеслись эти слова, или же он просто в результате некоей моментальной вспышки осознал, что это было такое. Осознание продлилось лишь один миг — и исчезло. Облачко истаяло и сделалось еще менее осязаемым.

— Доктор? — Сестры были в замешательстве, Николаи отвернулся. Они явно не видели ничего, кроме коллеги, погрузившегося в свои мысли, и смущенно пытались изображать вежливость.

— Ладно, ребята, здесь уже все. Давайте работать со второй.

Персонал вернулся к работе. Майкл оглянулся, но облачка уже не было видно.

* * *

Нетвердой походкой Майкл вышел из операционной палатки. Было два часа пополудни, и снаружи было такое же пекло, как внутри, но из-за внезапного приступа удушья он просто вынужден был выйти наружу. Прилив адреналина, позволявший ему не расклеиваться, прошел, и теперь он чувствовал себя изнеможенным. Душевая была только одна, на другом конце лагеря, возле акушерской палатки. Майкл направился туда.