Владыка
Шрифт:
Хранитель, скептически оглядев худого парня, судорожно сжимающего в руках потрепанный инструмент, хмыкнул. Действительно упрямый. Знает, что на верную смерть идет, а все равно не отступился. Играет, конечно, так себе. Но зато Белку не прибил. И даже не обругал, хотя мог бы. Может, из него и выйдет толк? Не зря же говорят, что Бел никогда не ошибается?
Темный эльф кивнул и вытащил из-за пазухи белоснежный листок с кроны одного из ясеней рощи, что-то царапнул кончиком короткого ногтя, а потом протянул оторопевшему барду. Этот листок ни один смертный не сумеет украсть, перекупить или добыть где-то еще. Это — пропуск в Темный лес для везунчика. Отличительный знак, по которому ни один патруль не посмеет утыкать его стрелами. По
— Приколешь на ворот и назовешь свое имя перед тем, как войти в наш лес. Попросишь проводить тебя к ллеру Иммилору из рода Хатарис. Он мой должник, не откажет.
— Сп-пасибо, — неверяще пробормотал лютнист.
— А это — для светлых. — Белка небрежно всунула в его руку такой же (только золотого цвета) листочек. — Найдешь одного наглеца (имя я тебе тут нацарапал) и скажешь: Белик прислал. Да напомнишь заодно, что этот наглый нелюдь уже который год не показывается мне на глаза. Вздумает и в следующем не явиться — сам приду и оборву его длинные уши. Так и передай, слово в слово, а то он не поверит.
При виде написанного на листке имени бард посерел и звучно сглотнул, явно представив себя медленно поджаривающимся над огнем после такого приветствия, но все же собрал остатки мужества и, бережно убрав оба подарка за пазуху, кивнул.
— Благодарю.
— Прекрасно. Теперь пошли перекусим, а то я так голоден, что могу целого кабана слопать!
— Я закажу, чтоб зажарили, — флегматично кивнул Линнувиэль, поворачивая к гостинице. — Ты как любишь: с корочкой или без?
— С корочкой, конечно!
А Аззар неожиданно хмыкнул:
— Вот где орехи-то пригодятся… С мясом — самое то.
— Но-но! Орехи не трожь!
— Да не переживай: мы по пути еще мешок купим. У того торговца все равно много осталось.
— Да? — ненадолго задумалась Белка, любовно поглаживая драгоценный подарок. — Тогда ладно, половину пожертвую, но если на вторую будете заглядываться — укушу!
Господин Лапатис — дородный дворянин, уважаемый горожанин, почетный член городского собрания и по совместительству владелец «Золотой подковы» неприлично разинул рот при виде процессии, лихо ворвавшейся в ворота его родного заведения. Нет, раззолоченная в пух и прах гостиница за годы своего существования видела немало странностей. Посетители не раз и не два выказывали здесь пренебрежение, недовольство, высокомерие, а иногда и нешуточное раздражение, которое однажды вылилось в настоящий погром. Здесь побывало много именитых гостей. Сам король не побрезговал, когда посещал Стиллос три года назад, и этот факт принес господину Лапатису не просто славу удачливого дельца, но и неплохую финансовую помощь. Впрочем, далеко не в первый и не в последний раз.
За свою немаленькую, почти полувековую жизнь, он частенько встречался со светлыми, темными, с владетелями крупных земельных наделов, с высокородными господами и не менее высокородными дамами. Успел повидать свет и кое-чему научился за это время, поняв, что сильные мира сего за полновесную монету могут позволить себе быть и небрежными, и неряшливыми, и изрядно нетрезвыми. Могли надеть вчерашнее платье, обрызгаться соусом и не сразу изволить это заметить. Могли до смерти запороть неугодного слугу, вытребовать себе на ночь сразу нескольких смазливых служаночек. Наесться до благородной отрыжки или с великолепной небрежностью разбить в сердцах сервиз из безумно дорогого фарфора. Но никогда, ни при каких условиях, ни под каким градусом они не могли себе позволить одного — стать посмешищем в глазах простых смертных. Причем этому правилу неизменно следовали не только перворожденные, но и люди.
Однако сегодняшний день вдребезги разбил его представление
— Все! — выдохнул Аззар, остановившись перед крыльцом. — Слезай. Договаривались только до порога.
— Ты еще на ступеньки не поднялся, — качнула ножкой Белка, неслышно гогоча над неподвижной физиономией хозяина гостиницы. — И не халтурь, остроухий, а то пожалуюсь вон тому грозному дядечке, и он оставит вас обоих без ужина! Проспорили желание, вот и расплачивайтесь! Да скажите спасибо, что я не заставил вас делать это от самой площади!
Эльфы обреченно вздохнули и, понимая, что выхода нет, преодолели оставшиеся три ступеньки. Белка, расплывшись в довольной улыбке, легко спрыгнула с импровизированного паланкина и хихикнула уже вслух.
— Что ж, все честно: полмешка орехов, съеденных за четверть часа, против вашей поруганной чести. Правда, мучиться вам пришлось всего-то от ворот этого славного заведения, но с паршивой овцы хоть шерсти клок. Я все же не настолько гад, чтобы позорить вас перед всем городом. Так что цените мою доброту и сетуйте дальше на свою недальновидность.
— К’саш! — ругнулся Линнувиэль. — Ты нас обманул!
— Я?! Все условия соблюдены: орехи были съедены ровно за пятнадцать минут! И ни минуткой больше!
— Да их же почти целиком сожрал Карраш! — не выдержал Аззар, скидывая наземь мешок.
Но Гончая лишь коварно улыбнулась и почти промурлыкала:
— Конечно. Но вы, на свою беду, забыли уточнить в условиях, кто должен был выступать обжорой. А мой мальчик… вы же знаете: он всегда голоден. Так что все честно, ушастики, и мы снова вас сделали. Пока-а!
Белка, вдоволь налюбовавшись физиономиями ушастых, весело подмигнула ехидно скалящемуся мимикру, после чего отодвинула с прохода обалдевшего до полного изумления господина Лапатиса и юркнула внутрь, успев, впрочем, нежным голоском добавить:
— Да, кстати. Линни, ты не откажешь мне в любезности? Занеси, пожалуйста, орехи в комнату, ладно? А то я так утомился на вас кататься, что аж бока ломит — оказывается, у вас очень костлявые плечи.
Линнувиэль сердито сплюнул и подхватил оба мешка.
— Спасибо, Линни, ты настоящий друг!
— Тьфу!
Белка хохотнула уже изнутри и услужливо придержала дверь, пропуская в гостиницу навьюченного эльфа. Там, разумеется, их уже ждали. Маликон при виде ноши Линнувиэля изумленно разинул рот, Корвин замер красивой скульптурой. Сартас вполголоса выругался, гадая, на чем именно подловил молодежь хитроумный Белик. Линнувиэль только вздохнул, собираясь честно отработать провинность, однако примерно на середине лестницы вдруг сообразил, что народу внизу собралось неоправданно много. Причем не простого народу, а самого что ни на есть благородного. Высокородного. Гордого, как летящий в поднебесье орел, презрительно поплевывающий вниз с высоты своего полета, и такого же высокомерного, как летящая рядом с ним и переевшая гороха корова.