Владыка
Шрифт:
Линнувиэль озадаченно повертел головой и сел, одновременно проверяя, работает ли левая рука. Сперва разогнул и согнул осторожно, а затем — все смелее, с радостным удивлением ощущая, что она снова послушна.
Эльф облегченно выдохнул, стремительно оделся, по привычке уделив внешнему виду максимум внимания, опоясался, обул услужливо поставленные рядом с постелью сапоги. Схватил со стола свои клинки и твердым шагом вышел, мысленно гадая, какими словами одарят его спутники за идею так не вовремя испустить дух. То, что он сглупил, уже понятно — не стоило играть в героя, а следовало сразу спросить
События последних часов помнились ему смутно. Ничего конкретного, кроме обрывков какой-то песни, бесконечно нарастающей боли в изорванном плече, череды испуганных лиц и… Он вздрогнул, замерев и едва не выронив родовые клинки, когда перед внутренним взором, как сквозь бесконечность, медленно проступили знакомые голубые глаза — огромные, зовущие, манящие. Линнувиэль ошалело потряс головой, и видение исчезло, оставив после себя привкус сожаления и тоски. Причем настолько явной, что эльф поначалу даже растерялся. Но быстро сумел взять себя в руки и, выкинув всякие глупости из головы, спустился в обеденный зал.
— Доброе утро!
— Здравствуй, Линнувиэль, — настороженно отозвался привставший из-за стола Сартас, внимательно ища на лице сородича следы вчерашнего безумия.
— Как себя чувствуешь? — не менее напряженно поинтересовался Корвин.
Аззар и Атталис вопросительно подняли брови, а Маликон лишь приветственно кивнул. Но все смотрели на заметно посвежевшего сородича одинаково остро, внимательно, готовые к тому, что тот опять начнет нести форменный бред.
Линнувиэль вместо этого бодро кивнул:
— Благодарю, неплохо. Рука работает, боли почти нет. Что у нас на завтрак? Пироги, мясо, горячая каша… Ух! Я голоден, как дикая хмера! Скоро на людей бросаться начну.
Симпатичная служанка, как раз пробегавшая мимо, споткнулась и едва не выронила поднос с чистой посудой. После чего испуганно пискнула, кое-как поправила пошатнувший ворох мисок и стремглав упорхнула на кухню, откуда немедленно донесся ее громкий шепот.
Эльф сконфуженно кашлянул, чувствуя, что нечаянно породил еще одну страшную сказку о темных, и поспешил занять пустующее место. После чего с жадностью оглядел накрытый стол и вонзил зубы в первую попавшуюся под руку дичь. Он ел торопливо, почти позабыв о манерах и о том, что уважающему себя перворожденному нужно приступать к еде не сразу, а немного погодя, вести за столом неторопливую беседу, вяло и словно неохотно отщипывая крохотные кусочки. Даже тогда, когда хочется с рычанием наброситься на угощение и поглощать его, пока не опустеет тарелка. Надо хранить достоинство, а не уподобляться смертным, готовым драться за кусок хлеба.
Линнувиэль не сразу обратил внимание, что в столовой воцарилось тяжелое молчание. Не сразу заметил обращенные в его сторону взгляды, а когда сообразил, что действительно готов рычать от голода, который стал неожиданно зверским, смущенно шевельнул ушами.
— Прошу прощения. Забылся.
Перворожденные снова смолчали, выбитые из колеи поведением собрата, но затем все же кивнули, прощая истощенному магу некоторое пренебрежение правилами этикета.
— Жив, ушастый? — окончательно разрушил вдумчивую атмосферу
Линнувиэль, не отрываясь от птичьей ножки, согласно кивнул.
— Надо же… и правда. Вон как за ушами трещит. Скоро кролика перегонишь по хрусту. Капустки не желаешь? А морковки? Говорят, помогает сточить слишком длинные зубы.
— От кролика слышу, — невозмутимо отозвался эльф, сосредоточенно жуя. — А морковку сам грызи, если хочешь. Что же касается зубов, то я знаю более простой способ избавить тебя от неудобства — всего один удар, и на десяток сразу станет меньше. Оказать услугу?
Шранк тихо присвистнул от двери.
— Что-то ты больно наглый сегодня! Никак выспался? Кошмары больше не тревожили?
— Нет.
— Видать, крепко по башке приложило… совсем на себя не похож, — покачал головой Страж и вопросительно взглянул на спустившегося на голос друга. — Таррэн, ты что с ним сделал? Погляди! Жрет, как клювохвост [3] в брачный период, куски глотает почти не жуя, а уж хамит не хуже нашего Белика!
Темный эльф предупреждающе сузил глаза, молча советуя болтуну заткнуться, но опоздал: хранитель неожиданно нахмурился и оторвался от еды, напрочь позабыв про зажатую в руке кость.
3
Хищная птица, коренной обитатель Проклятого леса.
— Белик? — переспросил он, отчего присутствующие дружно напряглись. — А где он, кстати?
— Спит, — ровно ответил Таррэн, незаметно показывая говорливому смертному кулак.
— Так долго?
— С ним иногда бывает. Шранк, ты принес, что я просил?
— Ага, — покладисто кивнул воевода, скидывая мешок. — Одежду сами смотрите — я ж на глаз брал, но думаю, что подойдет. С обувью тоже порядок, а вот пояс по размеру найти не смог — у Бе… нашего малыша слишком узкая талия. Надо или на заказ шить, или подрезать.
— Ничего, не впервой. Подрежу.
— Тогда держи. — Воевода приподнял увесистый баул и швырнул на второй этаж, где Таррэн ловко его подхватил. — Ты бы перекусил, что ли?
Темный эльф молча покачал головой и развернулся, явно собираясь вернуться в свою комнату.
— Малышу это не понравится, — тихо предостерег его Шранк. — Ты уже четвертые сутки на ногах.
— Вот именно.
— Все равно поешь, — настойчиво повторил воевода, за что темные кинули на него исполненные благодарности взгляды. Они тоже тревожились за своего лорда. — От тебя и так скоро одна тень останется — длинная, тощая и с большими ушами.
Таррэн снова отрицательно качнул головой, и Линнувиэль вдруг нахмурился, только сейчас подметив, что повелитель не просто бледен, а буквально с ног валится от усталости. Черты его лица заострились, будто он тратил бесценную силу куда-то на сторону, не успевая восполнять резервы. Под глазами залегли глубокие тени, губы были упрямо поджаты, но зеленые радужки горели знакомым упорством. Правда, и тревоги в них было немало.
Таррэн отмахнутся от снова раскрывшего рот воеводы, а затем ушел, плотно прикрыв за собой дверь.