Владимир Путин
Шрифт:
На проведение избирательной кампании Путин и его предвыборный штаб израсходовали очень мало средств, и деньги крупного бизнеса им не понадобились. Отвечая на вопросы об олигархах, Путин не раз говорил о принципе их «равноудаленности» от власти. Но именно этот принцип очень пугал тех, кто уже стоял к власти очень и очень близко.
«Дело Гусинского»
13 июня 2000 года был неожиданно арестован и отправлен в Бутырскую тюрьму Владимир Гусинский — владелец информационного холдинга «Медиа-Мост», а также многих других предприятий и недвижимости в России, Израиле, Испании и Гибралтаре, человек с гражданством России и Израиля, руководитель одной из крупных еврейских общественных организаций.
Три следующих дня в середине июня обернулись для правоохранительных
С информации о тюремном быте Гусинского начинали свои сообщения и такие радиостанции, как «Свобода», «Голос Америки», «Немецкая волна», Би-би-си. Мы узнали, что Гусинскому срочно принесли в камеру телевизор, холодильник, смену белья, салфетки и туалетную бумагу. Ему разрешили получать «с воли» только одну газету, и он выбрал для чтения свою любимую газету «Сегодня». Попутно нам сообщали множество сведений об устройстве и истории Бутырской тюрьмы. В разное время здесь сидели не только Емельян Пугачев, но и Владимир Маяковский, Нестор Махно, даже сам Феликс Дзержинский.
В пятницу, 16 июня, днем Гусинскому в присутствии его адвокатов было предъявлено обвинительное заключение — по статье 159, часть 3 Уголовного кодекса РФ, «мошенничество в особо крупных размерах» — олигарх обвинялся в незаконном и безвозмездном изъятии у государства хозяйственного комплекса 11-го телевизионного канала стоимостью в 10 миллионов долларов. В этот же день поздно вечером, когда десятки журналистов и телеоператоров, осаждавших ворота и проходную Бутырской тюрьмы, уже разошлись, Гусинский был выпущен из тюрьмы под подписку о невыезде.
Еще 14 июня следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры РФ Валерий Николаев заявил на пресс-конференции, что решение об аресте Гусинского принял он лично в рамках проводимого им расследования крупных злоупотреблений в телевизионном бизнесе. Он, Николаев, не получал на этот счет никакого политического «заказа» и на него не оказывалось никакого давления.
Сам же Путин вечером 13 июня в Мадриде заявил, что арест Гусинского был для него неожиданным. «Я ничего об этом не знаю. Генеральная прокуратура принимает решения самостоятельно. Вы же понимаете, — пояснил президент группе российских журналистов, — что для меня это сомнительный подарок». В последующие два дня Владимир Владимирович говорил о «деле Гусинского» более подробно, отмечая сомнительный характер многих коммерческих операций Гусинского и его холдинга, а также задержки с возвращением кредитов на сотни миллионов долларов. Все это требовало основательного расследования, но не поспешного ареста. «Моя личная позиция, — заявил Путин, — этого делать не следовало. С ним (Гусинским) можно было вести работу по-другому, например, взять подписку о невыезде. Арест — это чрезмерная мера пресечения. Но запретить им это сделать я не могу. Прокуратура по нашему законодательству не подчиняется ни президенту, ни правительству».
Не было никаких оснований не верить президенту. Для тех, кто окружал его в Испании и Германии, казалось несомненным, что новости из Москвы были для Владимира Владимировича Путина неожиданными. Этот скандал явно мешал переговорам, отвлекая всеобщее внимание от Путина и дел, которые он обсуждал со своими западными партнерами, а речь шла о крупных контрактах и важных соглашениях.
Арест Гусинского положил начало мощной рекламной кампании по поводу якобы громадных заслуг Гусинского и его холдинга «Медиа-Мост» в деле становления свободы печати как в России, так и во всем мире. Гусинский превращался под пером своих коллег в «политического диссидента № 1», в «узника совести», занявшего (в том числе на страницах отдельных западных газет) место Сахарова или Солженицына. Главной целью ангажированной
Пропагандистская атака на Владимира Путина велась крайне активно и на всех направлениях. Его обвиняли во всех грехах и в первую очередь в стремлении ограничить в России свободу слова и все другие демократические права и свободы. Заодно Кремль обвинили в развязывании антисемитской кампании, в попытке установления личной диктатуры и т. п. В результате, как отмечал Виталий Третьяков, «дело Гусинского» быстро превратилось в «дело Путина». «Хочет того президент или нет, — заявлял Андрей Колесников из журнала “Новое время”, — именно на него ложится ответственность за юридически некорректно избранную меру пресечения в отношении медиамагната, за внешнеполитическую несвоевременность ареста и за все внутриполитические страхи и ассоциации с репрессиями 1937 года. Не Путин арестовывал Гусинского. Но именно Путин создал в стране такую атмосферу, при которой правоохранительные органы почувствовали, что у них развязаны руки. Даже если в прокуратуру не поступало прямого приказа из Кремля, арест Гусинского — это следствие действия флюидов, исходящих от холодного рыбьего взгляда госбезопасности» [134] . «С тех пор, как Борис Николаевич (быть может, обознавшись) назвал Владимира Владимировича своим наследником, — развивал ту же мысль в том же журнале Илья Мильштейн, — страх стал насаждаться в стране, как картофель при Екатерине» [135] . С. Пархоменко из журнала «Итоги» обвинил В. Путина даже в «политическом терроризме»136.
134
Новое время. 2000. № 25. С. 6.
135
Там же. С. 13.
С. Пархоменко из журнала «Итоги» обвинил В. Путина даже в «политическом терроризме» [136] .
Вернувшись 17 июня в Москву из большой поездки в страны Западной Европы и в Молдавию, Владимир Владимирович Путин просто не стал отвечать на подобного рода выпады в свой адрес. Вопреки ожиданиям журналистов из «Медиа-Моста», их атака на президента очень мало сказалась на отношении к нему российских граждан. Хотя в июне 2000 года число опрошенных, положительно оценивающих деятельность Президента РФ, все же сократилось с 61 до 54 процентов, уже к 20 июля уровень доверия людей к Путину превысил все прежние показатели и достиг 70 процентов [137] . При этом большая часть граждан была убеждена, что Гусинский явно причастен к уголовно наказуемым финансовым махинациям.
136
Итоги. 2000. 20 июня. С. 15.
137
Общая газета. 2000. 6 — 12 июля.
В конце июня и в июле 2000 года серьезные трудности возникли не только у Владимира Гусинского. Осложнилось и положение Бориса Березовского. Из Швейцарии в Москву были доставлены полторы тонны документов о сомнительных финансовых операциях зарубежных филиалов «Аэрофлота», к которым, по мнению швейцарской и российской прокуратур, имел отношение Борис Березовский. В этих бумагах речь шла о судьбе 700 миллионов долларов. Березовский был вызван на допрос в Генеральную прокуратуру — пока в качестве свидетеля.
Серьезные поводы для беспокойства возникли и у Владимира Потанина, так как прокуратура Москвы заявила о начале расследования некоторых сомнительных обстоятельств залоговых аукционов 1997 года, в результате которых громадная промышленная корпорация «Норильский никель» перешла под контроль возглавляемой Потаниным промышленно-финансовой группы «Интеррос». В письме, которое Потанин неожиданно для себя получил из Генеральной прокуратуры, ему предлагалось «незамедлительно возместить» ущерб в 140 миллионов долларов, которые государство недополучило из-за нарушения установленных при проведении залоговых аукционов правил и условий.