Владимир Ост
Шрифт:
Мухин с неудовольствием оторвался от своего занятия и рассеянно выслушал, что от него хотели. Он торопливо проводил друзей в отдел купли-продажи, попросил технического секретаря Екатерину помочь им, а сам немедленно покинул зал. Наводничий очень толково и кратко объяснил Екатерине, что нужно сделать, а Осташов, едва дождавшись конца этих объяснений, спросил у нее:
– Слушай, Кать, а Русанова еще не приходила? Что-то не вижу я ее.
– Не приходила.
– И не звонила?
– Нет. А что, это от нее
– Нет-нет, – сказал Василий. – Продавец наш.
Упитанный юрист, сидящий в кресле Оксаны, уже прекратил работать на компьютере и, сложив руки на груди по примеру битюгов в черных куртках, которые перекрывали двери в приемной Букорева, со скукой на лице осматривал обстановку комнаты, включая и сиротливо притулившуюся в углу секретаршу.
Через некоторое время из кабинета гендиректора выглянул Роман Витольдович и, сказав: «Паспорт», через часового в черной куртке передал юристу книжицу в малиновом пиджачке обложки.
– Это у нас владелец фирмы? – для проформы уточнил толстяк, просияв улыбкой шеф-повара, дождавшегося наконец от поваренка соуса к почти готовому блюду.
– Бывший владелец, – ответил Роман Витольдович и скрылся за дверью.
– Отлично, – сказал юрист и вновь застучал по клавиатуре. – Сейчас мы его данные… э-э… вот сюда… да-да-да…
– Паспорт с собой? – спросил Хлобыстин вошедшего в зал купли-продажи Кукина и кивнул на сидящую за компьютером Екатерину: мол, ей отдай.
Иван злобно осмотрел друзей и молча протянул паспорт Екатерине. Она стала вводить сведения из документа в файл договора.
Букорев стоял по стойке смирно в углу своего кабинета, позади письменного стола, у небольшой картины с изображением безвестной улочки центра Москвы. Он затравленно смотрел то на занявшего его кресло Ребункова, то на Михаила, который сидел на письменном столе прямо перед ним, то на Романа Витольдовича, замершего у двери с видом полного невмешательства и нейтралитета. Встречаться взглядом с Галиной – она расположилась в кресле для посетителей – Букорев избегал.
Дверь кабинета приоткрылась, в нее протиснулся юрист. Он протянул лист бумаги с напечатанным текстом Роману Витольдовичу и скрылся. Роман Витольдович быстро проглядел документ, положил на стол, а Ребунков положил на бумагу авторучку и кивнул Букореву. Тот сделал три шага вперед и, подписав текст, отступил назад, к углу.
– Ну, все, – сказал Кирилл. – Свободен.
– Гм-гм… – замялся Константин Иванович, – э-э… а можно я останусь тут на минутку.
– Мы уже с тобой все закончили, – ответил Ребунков.
– Да-да, конечно, гм-гм… – сказал Букорев, не двигаясь с места. – Я хотел сказать, что раз у нас с вами уже все закончено, то можно мне тут побыть
– Поплакать хочешь? – сказал Кирилл. – Нет, не надо плакать. Иди.
– Гм-гм… мне бы еще надо свои вещи забрать.
– Ну, забирай, – Ребунков презрительно фыркнул и отъехал на кресле от стола.
Константин Иванович сделал шажок к столу, но остановился и, обернувшись, с тревогой глянул на картину с видом московской улочки.
– Картинку с собой хочешь забрать? – Михаил встал со стола. – Да на, жмот, подавись, – он приблизился к стене и снял с нее картину.
И все увидели, что за картиной скрывается вмонтированный в стену маленький сейф.
Михаил улыбнулся Кириллу, а Кирилл улыбнулся Михаилу.
– Там просто личные вещи, – выпалил Букорев.
– Конечно, просто трусы секретарши, – сказал Михаил и еще раз улыбнулся Ребункову.
– Ну, чего встал? – сказал тот Букореву. – Открывай сейф и забирай трусняк. А мы посмотрим.
Константин Иванович сунул руки в карманы пиджака, почти сразу вынул их и виновато осклабился:
– Ой, у меня ключа с собой нет, дома забыл, гм-гм, я лучше завтра заскочу.
Кирилл и Михаил развеселились.
– Я действительно забыл, – сказал Букорев.
Ребунков смотрел на Букорева, все еще улыбаясь, но взгляд его стал серьезен.
– Костя, ты гжель уважаешь? – спросил он и, обернувшись к Михаилу, бросил:
– Степу позови.
Михаил подошел к двери, приоткрыл ее и кивнул стоявшему за ней бандиту, приглашая внутрь. Тот немедленно вошел и закрыл за собой дверь.
Букорев с беспокойством воззрился на вошедшего тяжеловеса в кожаной куртке.
– Ну, я задал вопрос, – сказал Ребунков.
– Я что-то не понимаю… гм-гм… что… э-э…
– Я вроде по-русски спросил. И ты вроде русский. Чего тебе не понятно? Ты, кстати, вообще наш, русский человек?
– Я?
– Костя, не зли меня, – сказал Ребус. – Я тебе уже два вопроса задал.
– Да-да, конечно, я свой… э-э… русский, и это… гжель тоже… люблю.
– Я спросил не про любовь, а про уважение, – сказал Кирилл и обратился к Степану:
– Степа, гжель.
Степан тут же запустил руку под кожаную куртку и достал бейсбольную биту, искусно расписанную под гжель.
При виде этой биты для игры в бейсбол (она могла бы, пожалуй, считаться символом 90-х, символом того, каким странным образом американский капитализм приживался на русской земле) на лице Константина Ивановича отразилось уныние крайней степени. Он неотрывно глядел на белую, разрисованную сине-голубыми узорами дубину, ударная часть которой имела в кое-каких местах выбоины и вмятины, а в одном месте – бурое пятно, и было заметно, что теперь Букорев действительно проникся уважением к национальному искусству.