Вкус листьев коки
Шрифт:
Я так и сделала. Боль исчезла как по волшебству. Хозяин протянул мне тряпочку.
– Накройте рот, – приказал он.
– Может, намочить? – спросила я.
– Нет! Так будет только хуже.
Он нарисовал карту на случай, если мне придется вернуться в их лавку, похлопал по плечу и вышел на порог проводить меня.
Утро промелькнуло безумным калейдоскопом: марширующие отряды и их сапоги, выбивающие зловещую дробь по пустым тротуарам; расцветающие вдали молочные облака и удушье, которое чувствуешь, наткнувшись на невидимую стену слезоточивого газа. Все время приходилось бежать и бежать, чтобы успеть к первым рядам, а потом повернуться
Я ковыляла по улице, придерживаясь за стену одной рукой, чтобы не сбиться с пути, и ждала, что слезы вот-вот хлынут из глаз, когда столкнулась лицом к лицу с группой молодых людей. Один из них тут же распахнул куртку, обхватил меня за плечи и прижал мою голову к своей груди. Он держал меня, накрыв курткой, как пологом, и ждал, пока газ развеется. В обычной ситуации я бы предположила худшее и начала бы вырываться, но тогда мысль об этом даже не пришла мне в голову. Я уткнулась в грудь незнакомому мужчине, мои слезы промочили его рубашку, и я чувствовала себя в полной безопасности, пока он не ослабил хватку и солнце снова не ударило мне в глаза, заставив часто заморгать.
Я выпалила «спасибо», он улыбнулся, и я побрела прочь.
Я потеряла эпицентр действий и стала бесцельно бродить по улицам, надеясь снова увидеть бастующих по правую сторону. Свернув за угол, услышала дюжину выкриков «corre!» – и толпа из двухсот человек бросилась мне навстречу. Я достала камеру. Какие потрясающие кадры, с гордостью думала я; волна тем временем поглотила меня и схлынула, превратившись в ручеек, и я осталась одна, глядя в видоискатель на приближающийся полицейский кордон. Газовые ружья стреляли беспрерывно, как гранатометы. Я развернулась и побежала. Но было слишком поздно. Шипящая канистра с газом приземлилась прямо у моих ног.
На этот раз мои глаза распухли до такой степени, что перестали открываться, и я поплелась прочь; невидимая рука сжимала горло, беспощадно усиливая тиски.
– Сюда! – услышала я детский голос. Ко мне подбежали три маленькие девочки – старшей было не больше десяти. Они схватили меня за руку и затащили в дверь полуразрушенного дома.
– Бумага! – крикнула одна из девочек и побежала за спичками. В одну минуту они разожгли дымящийся костер на полу собственного дома. Я склонилась над пламенем, глубоко дыша. Девочки стояли рядом и наблюдали за мной, не мигая и плача за компанию.
Годами я смотрела новости по телевизору и представляла, чего стоит ждать от бунта – трагедии, насилия, варварских злодейств. Но реальность оказалась совсем неожиданной: незнакомые люди, предлагающие мне соль и укрытие, разводящие огонь в минуту нужды. Они не сердились, когда я протискивалась сквозь их ряды, а полицейские и вовсе по-отечески присматривали за мной. Один даже извинился, что у него не нашлось для меня противогаза – их было слишком мало, пояснил он, даже его люди вынуждены были
Однако мне предстояло увидеть схватку и с другой стороны. Я попросила девочек показать мне, в кого же швыряет камни «народ». Они оставили младшую подметать пепел от костра и, беззаботно шагая, провели меня в самое сердце столкновения.
Я проскользнула по переулку и смело ступила на улицу.
Сотни людей выкрикивали непристойности и швыряли камни в полицейских, укрывавшихся пластиковыми щитами. Меня заметили и тут же окружили люди в масках с сердитыми глазами и пригоршнями ломаного бетона в руках.
– Что вы здесь делаете? – спросил кто-то по-испански.
– Хочу увидеть схватку вашими глазами.
Вперед выступил главарь в красной бандане. Глаза – темные щелочки над грязной повязкой.
– Осторожно, – сказал он, – а то камеру украдут. Я за вами присмотрю.
Раздался крик. Мы рассыпались в стороны: со стороны полицейских рядов двигался бронированный автомобиль, направляясь прямо в нашу сторону. Он рассек ряды бастующих в повязках, как нос корабля, но они обернулись, пропустив его, и в беспомощном разочаровании принялись швырять камни о его металлические пластины. Полицейские выпустили несколько газовых снарядов, и толпа бросилась врассыпную, как тараканы по комнате, в которой внезапно включили свет.
Мы собрались у костра, разведенного в переулке. Я пустила по кругу мешочек с солью, подаренный хозяином лавки. Несколько человек принялись ломать тротуар на камни; другие высматривали бронированную машину. Это был бой Давида с Голиафом, но великанов, как известно, побеждают только в сказках. Я задумалась, чем же все кончится.
Все предвещало зловещий исход. Толпа внезапно окружила мужчину, который стоял посреди улицы. Сквозь ряды мне удалось разглядеть его запачканную кровью одежду.
– Его избили полицейские, – пробормотал кто-то.
Он был совсем плох – нос почти оторван и висел на лице, верхняя губа глубоко рассечена, а из раны в голове текла кровь.
Он снял рубашку и приложил ее к лицу, решительно отмахиваясь от предложений пойти в больницу. Он был убежден, что ему или откажут в помощи, так как у него не было денег, или же арестуют за подстрекательство.
– Я его отведу, – сказала я.
Толпа людей остановила проезжавшее такси, и мы забрались в машину. Водитель связался с диспетчером и спросил, как объехать уличные бои на пути в больницу. Дважды на нас набрасывались толпы бунтовщиков, и мы едва убереглись от града камней – еле успели объяснить, кто мы такие и куда едем.
Наконец мы остановились у частной клиники, где за лицо пострадавшего взялся пластический хирург.
Юноша оказался родом из прибрежного городка Гуаякиль. Недавно там закрыли несколько заводов, и он потерял работу. Не имея иного выхода, он добрался до Кито, чтобы принять участие в забастовке. Избили его вовсе не полицейские – он стал жертвой своих же собратьев-пуэбло, которые сорвали с него золотую цепочку, отняли бумажник и дорогие часы. Выросшие цены были искрой, подпалившей целый костер недовольства – безработицей, нищетой, отсутствием перспектив. Я сидела рядом с ним на кушетке для осмотра пациентов и чувствовала его злость на врача, что так искусно накладывал ему швы на нос. Я чувствовала, как он злится и на меня тоже, несмотря на то что рука его крепко сжимала мою.