Вкус «лимона»

Головня Леонид

Коле пришлось здорово попотеть, выкручиваясь на допросах. Провидение его спасло. Оставшись вкладчиком, уголовно-наказуемых действий не совершал, о преступных намерениях представления не имел. Вернулся на службу в страховую компанию потрепанный, но страхи в голове улеглись.

Кимбл улыбался:

– Перепугали «законопослушного». Ничего. Теперь – во всеоружии. Вот, возьми. – Он протянул конвертик. – Сестры ключи от дома оставили. В поездку по стране уехали. Дом у тебя временно появился. Поживи в удовольствие.

– Что

ты мне сказал перед отлетом? Какое дело? – спросил Коля, забирая ключи.

– Дело не хитрое, но хлопотное. – Кимбл отключил работавший компьютер. – Давай пройдемся. – Устроившись за столиком любимого бара, он доверительно заговорил: – Много людей умирает, не застраховав свою жизнь, и в результе их дети не получают хорошие деньги. Убедить таких людей застраховаться – пуд соли надо съесть. Естественно, никто близкой смерти себе не желает. Случится она, поздно становится. – Он глянул на Колю. – Почему бы ничейные деньги беспечных людей нам самим не получать?

– Можно, наверно, – согласился тот. – Но как? Надо завещание иметь.

– Правильно. Сотни людей за год проходят через нашу контору. У многих денежных мешков наследников нет, или богатеи с ними в бесповоротной ссоре. Можно выбрать кандидатуры. Дальше – от тебя зависит, как с человеком поработаешь. Хочешь помогай, хочешь ухаживай, хочешь обманывай. В любом случае – безбедное будущее тебе обеспечено.

– Так это когда будет! – сказал Коля и, взглянув на Кимбла, спросил: – «Мамулька» голубоглазая из тех, кто тебе безбедное будущее «зарабатывает»?

Кимбл обозлился, посмотрел исподлобья:

– Уверен, ты умеешь держать язык за зубами. Так держи.

– Извиняюсь. – Коля втянул голову в плечи, как петух на насесте. – Но пока завещатели живут-поживают, мы на китайской кухне истощимся и «будущим» в полную меру не воспользуемся. Я вижу, ты тоже без нормальных денег сидишь.

– Я сообразил, как деньги можно приблизить, Ник, потому и говорю с тобой.

Коля притих и вылупил глаза.

– Ты что?! «Мамульку» жизни лишить! Ты не по адресу обратился.

– Мой Бог! – воскликнул Кимбл. – Я желаю им всем здоровья, помогаю беречь себя. Свят! Свят!

Он замолчал, попил сухого вина.

– Говори прямо, – сказал Коля. – Что надо делать?

– Клавдию застраховать.

– Зачем?!

– В Восточной Европе беспредел. Клавдия уезжает в Белоруссию. Мы пошлем ей закрытие страховки. Зачем она в Белоруссии? Но будем продолжать платить за нее взносы, пока ты не достанешь свидетельство о смерти. Даже если Клавдия опять соберется в Америку, кто и где ее будет идентифицировать? Миллион долларов, Ник! Конечно, вычеты в любом случае, но половина на каждого – деньги! А если ты еще какие-нибудь кандидатуры подготовишь…

От предложения Кимбла Коля задохнулся. Пробежала мысль полететь

в Белоруссию самому. Подумав, отбросил. «Знакомых там нет. Сашок лучше справится!» Снова вспыхнула надежда на создание салона.

– За натуральную справку придется платить и немало, – сказал он. – Денег на оплату работы там у меня нет. Сгорели в Нью-Йорке, ты знаешь.

– Сколько надо?

– Выясню. Но тысяч тридцать как минимум. А то и все пятьдесят. Начнем с тридцати.

– Такое вложение, Ник, чепуха! Я заплачу, потом рассчитаемся.

– Забыли самое главное – Клавдию.

– А вот это теперь твоя проблема. Я делал, что мог. Даже по воде ходил. У тебя – две задачи. Сблизиться с ней и оторвать ее от сестры. При Флоре ты полис не подпишешь, завещание – тем более. Что задумался? Плохая женщина? Удовольствие и дело. Проверенный способ, – цинично заметил Кимбл. – Я подберу экскурсию дня на три. Ей перед отлетом интересно будет прокатиться в новое место. Если с одним тобой не поедет, выедем втроем. Я отколюсь в первый же день на «срочный вызов». В номере один окажешься. На экскурсиях по два селят. Дальше соображай.

При такой сумме обида на Сашка быстро растворилась. Коля переломил «гордыню» и позвонил на родину.

– Колян! – отозвался тот. – Появился? Можешь приехать? В прокуратуре мы утрясли ситуацию. Дела как не бывало.

– Нет. Я издалека.

– Жаль. Посидели бы, как тогда. Я дом перестроил, не узнаешь. Новый стоит.

– Я знаю.

– Откуда?

– По телевизору показывали.

В трубке послышался смех.

– Остряк! Сам устроился наконец?

– Устроился. Дело к тебе есть.

– Давай. Богатое?

– Неплохо заработаешь. Поищи связи, чтобы на загс Минска выйти. Справка о смерти нужна, лучше в аварии.

– Ё-моё! Поближе нельзя? Там другая страна теперь.

– Ой! Другая страна. Я по телику вижу, как Ельцин с Лукашенко взасос целуются. Глядишь, объединятся опять. Можно было бы поближе, я бы тоже радовался. Тридцатку платят.

– Договорились, Колян. Прошнурую. Когда позвонишь?

– Время есть. Выйдешь на человека и жди деньги. В любом случае позвоню.

Коля положил трубку, прошелся по пустому дому, остановился у фотографий на стене. Высмотрел фотографии Клавдии. На старенькой, пожелтевшей – светловолосая малышка сидела на руках темноволосого мужчины. На новенькой, цветной, вставленной в уголок поверх стекла, Клавдия сидела в кресле в студии и, сжав губы, серьезно смотрела на фотографа. Коля вынул снимок, перевернул. Отпечаток был сделан на стандартной почтовой открытке. Слева от марки и адресов «куда и от кого» – размашистый текст: «Дорогой Флоре на память! Не думай, что я такая мрачная. Я веселая, как прежде. Жду встречи! Клава Мартинес».