Вкус «лимона»
Шрифт:
Салон был закрыт. Узорчатые жалюзи опущены и заперты на замок. Через полчаса Коля почувствовал озноб, вошел в открывшуюся кофейню, взял кофе, поднялся на второй этаж, где стояли столики, и сел у витрины, выходящей на улицу.
Внизу, где когда-то он отплясывал чечетку и отбивался от набежавших детей, шли прохожие. Коля усмехнулся:
– Ну, Лори! Бизнес-вумен!
Китаянка за стойкой решила, что обратились к ней.
– Что? – переспросила она.
– Салон, смотрю, оригинальный, – вступил он в разговор.
– Нам бизнес поднял.
Она продолжала говорить, но Коля в ее слова уже не вникал. Мучился, как начать разговор с Лори. Встреча, предположил, произойдет в нижним салоне, в большом зале с отгороженным местом для ожидания, которое просматривалось сверху. Коля встанет на уровне перегородки, опустив голову. Под плащом белела футболка мадридского «Реала» – надевал дома с сомнением: к месту ли будет? Все-таки надел – пусть!
Клиентов по случаю раннего часа не было. Из отдаления на него смотрели мастера. Лори замерла и молчала. Мириам улыбалась:
– Какой футболист к нам пожаловал! – Видимо, рассмотрела надпись на футболке и шутила.
Мастерица из незнакомых указала на свободное кресло, приняв за клиента.
– Спасибо, – ответил Коля. – Лори, я к тебе. Здравствуй!
– Здравствуй!
Колю тряхануло, будто струна лопнула и визгнула, испортив мелодию. Почувствовал, что произойдет сейчас все не так. Не скажет он то, что хочет. Начнет просить о встрече. Будет что-то объяснять. Все мешало внутри и вокруг. Он разозлился. Воображение воспалилось и сломало диспозицию. Не сделав никакого движения, он оказался прямо перед ней. Лицом к лицу, которое расплылось, как сквозь слезы. Ухватил за плечи. Заговорил глухо, захлебываясь воздухом, не узнавая собственный звук:
– Не могу я без тебя жить! Что хочешь со мной делай! Казни, но не гони!»
Коля напряг стол и заметил, как затряслась кофейная чашка. Он перевел взгляд в окно на салон. Сердце ухнуло и окаменело. Показалось, что пол провалился, и Коля раскачивается над пустотой. Китаянка что-то спросила, но он не слышал.
Лори приехала на новенькой «Ауди» в сопровождении черноволосого мужчины, такого же загорелого, как она. Мужчина отпер замок, ловко поднял жалюзи, и они ушли внутрь. Через минуту сквозь витринное стекло на втором этаже было видно, как она готовит инструменты, стряхивает салфетки и что-то раскладывает на столах у зеркал. По улице подходили мастера и исчезали внутри здания.
Зыбкая надежда улетучилась и превратилась в прах. Посидев немного, Коля спустился вниз, опустил козырек кепки, поднял воротник плаща и быстро пошел прочь.
В квартире, где он снял комнату, сидела праздная компания. Сначала Коля услышал голоса. В коридоре топтался Едлин, искал зажигалку в карманах куртки.
– Проходи к соседям, – сказал он. – Посиди на собрании интеллигенции.
«Интеллигенцию» представляли трое осоловевших слонов-молодцов. Едлин подобрал окружение под себя.
Центр стола занимала сковорода с кусками жареного мяса. Маяком возвышалась ополовиненная «бутыль-ручка» горилки местного розлива.
– Чернышевского провожаем на родину, – весело сказал старик. – Навсегда! Реэмигранта в среде вырастили.
Коля посмотрел на толстого Чернышевского.
– Стас, давай усаживай гостя, – не унимался пожилой. – Ты у нас гвоздь программы. Он, возможно, тебя первый и последний раз видит. Вы садитесь, – обратился он к Коле. – Мы соседи теперь. Юра, кто автор еды? Угощай!
– Я – повар, не официант, – сказал толстый Юра, выдав недовольство, которое, видно, таил, устав ублажать честную компанию. Он важно проследовал в проем кухни без двери.
– Здесь сын отца за деньги продаст, не говоря о жене и муже. Там остались люди! – кричал Чернышевский, видимо продолжая начавшийся ранее спор. – Что толку от ваших статей, господин Раневский? – едко нападал он на старика. – Андропова никто не помнит, не то что Вышинского! Вы думаете, что справедливость преследуете, на самом деле пропагандируете убийц и мерзавцев.
– Мой долг напоминать про злодеяния, – отбивался журналист. – Увидишь, и десяти лет не пройдет, в России начнут отмечать юбилеи головорезов КПСС, приучать народ к беззаконию в верхах.
Рюмки наполнили. С тостом «Вздрогнем!» выпили. Повар с Едлиным придумали бороться на руках. Скрестив согнутые в локтях руки с рюмками, ржали и боролись, кто перетянет, чтобы выпить. Коля протянул стаканчик к журналисту – чокнуться.
– Не пью, – сказал тот.
Старик осмотрел присутствующих, подмигнул Чернышевскому, попытался соответствовать атмосфере и продекламировал:
– Мы чужие на этом празднике жизни! Да, Стас? Кто написал? – Он обвел взглядом присутствующих. Не дождавшись ответа, махнул рукой. – Ничего-то вы не читаете!
Ушел за занавеску, висящую в арке перед второй комнатой. В заседание «интеллигенции» перестал вписываться.
Градусы придали «рукоборцам» буйную энергию. Повар с Едлином расплескали горилку. Не удовлетворенные результатом, оба вскочили, вскинули согнутые в локтях руки с растопыренными пальцами.
– Посмотрим, кто первый упадет! – ударили по ладоням и свалились на раскладной диван. Кряхтя, завозились. Диван под тяжестью заходил, обещая вот-вот развалиться.
Коля мрачно смотрел на всю эту возню. Молчавший до сего момента третий «слон» встал и оттащил Едлина за ремень.
– Не лезь, Семен! Не мешай! Я его почти уложил, – протестовал Едлин. Но подчинился. Отдуваясь, сел за стол, обнял Чернышевского. – Теперь тебя навещать будем. – Налил рюмки. – У моей приятельницы Марины есть финансовая компания. Англичанам миллионы отмывают…
– Ты Наташке долг отдай, – прервал его Чернышевский. – Подвел ты нас с «Мерседесом». Я развелся…
Слов не стало слышно. Семен в полный голос запел поверх разговора песню: