Вкус «лимона»
Шрифт:
Коля открыл глаза и в утреннем солнце увидел в двери капитана катера.
– Будете ловить утром? – спросил тот.
– Нет, нам лучше в город. Дела!
Солнце прогрело воздух и слепило с воды. Шумел мотор, катер резал винтом штилевую гладь, взбивая белую пену. Далеко вдали синела полоска берега.
Коля сидел на корме, в тени кубрика. На корме, в забытой Ланой сумке, «играл» ее мобильник. Коля слушал. Мелодия «Ситуации» насмехалась и отдавалась в душе похожим на страдание чувством.
Лана вылезла из каюты, раскинула руки
– Какая красота! – воскликнула она, бросилась к Коле, тяжело плюхнулась к нему на колени и принялась тормошить. – Коля, ты – золотце!
Проснувшаяся Лана вызвала в Коле поток старческой нежности. Он запахнул ее в куртку и поцеловал в волосы на голове.
– Все ты выдумываешь насчет Тимура.
– Я тебе докажу! – встрепенулась Лана. – Он…
Коля прикрыл ладонью ее рот и прижал к себе.
– Замолчи ты про Тимура! Надо было тебя вчера прижать как следует!
– Зачем? – освободившись от его руки, спросила она.
– Зачем, зачем… – Он не стал объяснять.
– Я тебе докажу, как обещала!
В офисе Лана вызвала программку Ай-Си-Кью.
– Вот, видишь. Тимур не отвечал, не отвечал, а вчера ответил.
На строчке в окне было написано: «Я не смогу пойти, буду занят. Тимур».
– Все он врет! – прокомментировала Лана. – Нет у него объяснения.
Она набрала вопрос: «Чем ты занят вечером?» Спустя минуту компьютер закричал: «Ку-ку!» На строчке появился ответ: «Долго объяснять».
– Н-да, – сказал Коля. – Теперь мне придется быть в курсе жизни невидимого Тимура.
Лана засмеялась:
– Да уж, ты меня не бросай.
Коля отвернулся, почесал в затылке.
Она посмотрела ему в спину, и беспечная экзальтированность исчезла, как будто смахнула невидимая рука. Жесткая складка пролегла между бровей. Пальцы нервно постукивали по столу.
Скрывшись за монитором, она спросила:
– Макс собирается появиться?
– Не знаю точно. Зачем он тебе?
– Надо бы в программе кое-что подправить.
– Хочешь, позвоню. Или сама звякни.
– Ладно, не срочно.
Сквозь приглушенный звук колонок Колиного компьютера зазвучали пьяные крики, визги и русский мат. На экране монитора расхлябанные бугаи и размалеванные девицы в зашарпанной квартире играли в карты и пьянствовали за столом. На кону лохматилась куча мятых долларов. Патлатый, потный, в рваной майке, с наколками на плечах детина размахнулся зажатой в руке картой, с треском шлепнул ее на стол, закрывая пятерней, и сочно заматерился.
– Может хватит, Коль? – настойчиво попросила Лана.
– Еще минуточку, хочу драки дождаться. – Коля задавил матерщину в колонках. – Потрясающий сайт ты выловила. Двадцать четыре часа ростовская семейка гуляет «по буфету». Во додумались!
– Пошлятина! Грязным бельем на сайте торгуют. Не понимаю, почему ты прилип.
– Пошлятина, – согласился Коля, поднялся и поцеловал ее в макушку. – На десять тысяч долларов в
Лана больше не спорила. От Клайда пришло письмо, она читала.
«Дорогая Лана! Я представить не мог, что женщина может так думать. Вы открыли мне глаза. Я приходил на работу, готовил лошадь к забегу, слушал сальные разговоры жокеев и конюхов и ненавидел всех. Для них женщина – это… Я не буду повторять гадости. Я считаю Айрис божеством. Спасибо Вам! Спасибо за открытку, мисс Лана. Хорошо, что Вы есть на свете. Ваша открытка – «Ковбой, уносящий сердце к солнцу» – то, что надо. Спасибо! Мне очень нужен Ваш совет. Не стану писать. К счастью, через неделю меня посылают в Нью-Йорк. Передо мной журнал с фотографией парка в Сити-холле. Буду ждать вас там в двенадцать часов в воскресенье у кустов с фонариками. Надеюсь, что Вы сможете прийти. Клайд. Штат Кентукки».
Лана посидела минуту, другую и написала коротко: «Клайд! Не потеряй Айрис. Она будет несчастна! Встретиться я согласна».
Поезд подземки напрягался мотором, выползая на мост над проливом. Рябили за окном стропила конструкций. По пассажирам мельтешил солнечный стробоскоп. Вдали поплыл забор полированных небоскребов. В глубине вагона солнечная вспышка выхватила Макса, перекрытого стойкой. Он уставился на плывущие мимо дома и крыши.
– Нет никакого Клайда, Лана! – в пустоту сказал он.
Пронзительный зуд железа поглотил его слова. Поезд снова погружался в темноту подземелья и визжал тормозами. Как наваждение, возвратилась в сознание Макса желанная сцена из «фильма».
«Раскрасневшаяся, растрепанная, возбужденная Бонни-Лана выскочила на траву и отошла к дереву. Макс бросил ей вслед виноватый взгляд, скользнул по сиденью, вылез за ней. На полпути он остановился.
– Если все, что тебе надо, – это жеребец, – глухо цитировал Макс любимого героя. – Я для этого не очень… Тебе ничего не стоит найти себе любовника где угодно, но ты не хочешь. Им плевать, кто ты. А мне – нет! Поэтому ты поехала со мной. Ты стоишь большего, значительно большего! Это ты знаешь!
Лана недоверчиво смотрела на Макса.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что ты – не как все. Ты такая же, как я! Ты – лучше, чем просто кто-нибудь… Мы могли бы пронестись по Штатам с карманами, полными денег. Вместе мы можем сделать много больше, чем по одиночке. И когда мы зайдем в дорогой отель, ты в шелковом платье, нас будут встречать красным ковром.
– Когда ты все это узнал?
– Как только увидел тебя. Ты – лучшая девочка, каких я видел».
…«Лучшая девочка» сидела рядом с ним на скамейке в парке Сити-холла, крутила меж пальцев стебелек желтого кленового листа и еще не слышала этих слов. Она волновалась не меньше, чем сам Макс, скромно щурилась по сторонам, давая возможность себя рассматривать. Макс млел от счастья.