Вкус греха
Шрифт:
Да, случались иногда неприятные, временами даже плачевные последствия, как этот унизительный эпизод с его матерью, но какое удовольствие видеть, как ее глаза сужаются, она становится пунцовой, а потом… а потом самые невообразимые вещи срываются у девушки с языка. Она неизменно восхищала его, даже если он был слишком рассержен — или искалечен, — чтобы оценить это.
Ему казалось, что это похоже на игры с огнем: неразумно, но устоять невозможно.
Он медленно опустил велосипед на землю: чтобы хватило времени обдумать план нападения и чтобы охладить свой пыл, а также затем,
— Мы что, весь день тут простоим? — спросила она раздраженно, прекратив наконец свои попытки.
— Возможно, — сказал он. — Я еще не решил.
— Через минуту тебе станет так же скучно, как и мне.
— О, сомневаюсь. У меня есть над чем поразмыслить.
— Ах, он пытается думать. — Она кивнула, изображая понимание. — Это объясняет промедление.
— Месть — дело важное. Тут главное — не торопиться.
— Тут главное — ум и творческий подход. — Она топнула ногой от нетерпения. — Может, ты присядешь?
Он медленно улыбнулся и отпустил ее руку.
— Незачем. Полагаю, я придумал то, что нужно. Она театрально закатила глаза, но не стала уходить.
— И что же? Оттаскаешь меня за волосы? Оскорбишь на людях? Посадишь рептилию на платье?
— Твое платье это только украсит, но нет, у меня на уме нечто другое.
— Ну же, говори. Я вся дрожу от нетерпения, так хочется услышать твой коварный план.
— Нет, — хищно улыбнулся он. — Тебе придется подождать.
Она нахмурилась.
— Что значит «подождать»?
— То и значит. Тебе придется подождать.
— Это и есть твоя месть? — спросила она подбоченившись. — Ты хочешь заставить меня теряться в догадках, беспокоиться, какой же фокус ты выкинешь?
— Это дополнительный плюс. Она задумчиво надула губы.
— Хорошая стратегия, нет, правда, или была бы такой, если бы в твоей голове одновременно могло удержаться больше двух мыслей. Ты забудешь об этом до ужина.
— Почему ты так уверена, что я не реализую свой коварный план раньше?
— Я… — Она открыла рот и снова закрыла.
— Кошка язык откусила? — спросил он. — Или ты онемела от волнения?
Она насмешливо фыркнула и развернулась, чтобы уйти.
Солнце пробилось сквозь тучу и на долю секунды осветило ее золотистым сиянием. Вит вдруг подумал, что она изменилась. От этой мысли он опешил. С чего бы ей выглядеть по-другому?
— Минутку. — Он снова взял ее за руку. Она вздохнула, но позволила себя повернуть.
— В чем дело, глупец, третья мысль так быстро вытеснила первые две? Я даже удивлена, что так много идей посетило тебя за столь короткое время. Жаль, что некому их записать.
Он перестал слушать, чтобы повнимательнее ее рассмотреть. Несомненно, та же самая чертовка: средний рост и телосложение, те же каштановые волосы и карие глаза, тонкий нос, овальное лицо. Выглядела достаточно неброско, впрочем, как обычно, но что-то было не так — что-то изменилось или исчезло. Он просто не мог понять, что именно.
Ее кожа? Она стала бледнее, загорела, пожелтела? Он так не думал, но и не был уверен, ведь раньше не обращал никакого
— В тебе что-то изменилось, — пробормотал Вит, обращаясь скорее к себе, чем к ней, но заметил, что она моргнула, перед тем как в ее широко распахнутых глазах отразились удивление и недоверие.
Что-то все-таки изменилось.Что же, черт возьми? Тот же треугольный выступ волос на лбу. Те же высокие скулы. У нее всегда была эта родинка чуть повыше губы? Он не мог вспомнить, но сомневался, что она появилась за ночь. Конечно, цвет кожи был ярче, чем минуту назад, но не это беспокоило его сейчас.
— Очень странно, чертовка. Я никак не могу…
Он склонил голову набок и проигнорировал ее негодование. Ему не удавалось определить, что же изменилось в девчонке. Он знал: что-то было не так, и знал, что по какой-то необъяснимой причине ему это не нравилось. От перемен ему становилось неуютно, не по себе.
И поэтому, естественно, он спросил:
— Ты заболела?
2
Блуждание Мирабеллы вокруг дома было скорее не прогулкой, а затянувшимся приступом ярости.
«Ты заболела, а как же».
Она могла воспользоваться черным ходом, но тогда ей пришлось бы пройти мимо Вита. А самый эффектный способ уйти — развернуться на каблуках и умчаться в противоположном направлении, что она и сделала, после того как Вит озвучил свой в высшей степени глупый вопрос.
«Ты заболела?»
Она пнула камешек и смотрела, как он покатился по траве. Может… наверное… ей не следовало вести себя с ним столь упрямо. Но она весь день была не в настроении. С того момента, как к завтраку принесли ту дурацкую записку от дяди.
Дважды в год, каждый проклятый год она была обязана преодолеть две мили, чтобы присутствовать на одном из дядиных охотничьих пиров. И каждый год он заранее присылал письмо — напоминание, что она должна приехать. И каждый божий год, как бы она ни старалась с этим справиться, письмо внушало ей нездоровый страх, от которого нельзя было избавиться всю неделю.
Она презирала дядю, ненавидела его пирушки, терпеть не могла почти всех распутных, безнравственных дебоширов, посещавших их.
Она бы с радостью осталась тут, в Хэлдоне. Мира остановилась, чтобы взглянуть на огромный каменный дом. Она была ребенком, когда впервые увидела его. Маленькой девочкой, чьи родители умерли во время эпидемии гриппа, переехавшей жить к дяде лишь за месяц до этого. Мирабелле, еще не оправившейся от потрясений и чувствовавшей, что ей не рады в новом доме, Хэлдон показался и раем, и заколдованной крепостью. Это было обширное сочетание старого, нового и их сплетения. Огромные комнаты, узкие холлы, широкие лестницы и тайные коридоры. Позолоченные потолки в одной комнате, низкие балки в другой — странным образом влюблявшая в себя коллекция вкусов и мировоззрений последних восьми графов. Можно было — а иногда так и случалось — заблудиться в лабиринте всего этого. «Вот бы, — думала она, — потеряться там и никогда не выйти».