Вкус блаженства

Джеймс Элоиза

– Да, но он знаком со всеми нюансами твоего ухаживания за Сильви. – Джози напряженно ожидала ответа, но, похоже, Мейн не слишком растрогался при упоминании имени бывшей невесты. – Неужели любовь – такое же чувство, как желание, и может исчезнуть? – удивилась она.

Мейн пожал плечами:

– Нет, любовь – это другое. Любовь остается. Ты не согласна?

Джози провела рукой по его волосам.

– Да, любовь остается. Это может раздражать, но ничего не поделаешь.

– А ты была влюблена?

На мгновение Джози показалось, что она могла бы поиграть

с ним, сказать, что питает к кому-то безнадежную любовь. Это уравняло бы их, и едва ли он догадался бы, что она влюблена в собственного мужа, который любит другую.

– Ничего подобного, – ответила Джози, стараясь говорить твердо. – Я не из тех, кто влюбляется.

Мейн улыбнулся:

– Все нежные жены влюблены в своих мужей.

– Вовсе нет.

Чем больше она об этом думала, тем больше раздражалась. Чем он занимался? Как бродячий кот охотился за добычей? Неужели за последнее время не нашел ничего лучшего?

Губы Мейна плотно сжались.

– При всем сходстве, жизнь Хеллгейта не моя биография.

Джози встала и, подойдя, выглянула из окна.

– Разве ты не прыгал из одной постели замужней женщины в другую, как дитя в поисках лакомства? – спросила она не оборачиваясь.

– Разумеется, нет.

Джози резко повернулась к нему.

– А по-моему, тебя можно сравнить…

Она замолчала.

– Сравнить с чем?

– С бродячей собакой, прыгающей на женщину, чтобы обнюхать, и тотчас же убегающей, чтобы обнюхать другую!

– По-моему, звучит не слишком аппетитно.

Джози захлопнула книгу в красном переплете, которую все это время держала в руках.

– А это, значит, аппетитно?

По правде сказать, она уже начинала испытывать чувство стыда. То, что она наговорила, никак не соответствовало образу нежной и любящей жены.

Мейн откашлялся.

– Возможно, ты права.

– Я, безусловно, права. – К своей досаде, Джози никак не могла остановиться. – Думаю, ты играл роль сластолюбца, потому что тебе это нравилось.

– Любому бы понравилось.

– Если верить мемуарам Хеллгейта, все эти женщины желали тебя; тогда почему же ты влюбился в непорочного ангела, почему не женился на одной из этих Иезавелий?

– Думаю, я как раз на такой и женился. – Мейн неожиданно усмехнулся.

Джози опустила глаза: она не знала, как закончить этот разговор, как взять обратно вылетевшие у нее слова. Однако теперь уже не мог остановиться Мейн.

– Ты права, – резко сказал он. – В течение двух лет у меня не было ни одного пошлого романа, потому что я пришел к такому же выводу. Я растрачивал свою жизнь на мелкие интрижки, и для меня было не важно, замужем женщина или нет. Я даже согласен с Шекспиром, сказавшим «безумец, расточаешь ты свое богатство в буйстве сумасбродном», или как там у него...

Джози сжала губы. Было ли это ее победой, и если так, то в чем эта победа заключалась?

– Тебе не стоит насмехаться над моей любовью к Сильви и леди Годуин, – продолжил Мейн. – Вероятно, они оказались слишком целомудренными для такого, как я, но зато показали мне, что

пора покончить с прежним образом жизни. Ну а ты – ты, случаем, не ревнуешь?

Джози кивнула.

– Я хотела бы, чтобы ты занимался со мной любовью в тайных покоях дворца, в огороде, где угодно, но правда заключается в том, что я ненавижу всех этих твоих любовниц и завидую каждой минуте, проведенной ими с тобой.

Из груди Мейна вырвался хриплый смех.

– Дорогая, ты, вероятно, еще лежала в колыбели, когда я впервые предался любви.

– Ну да, и мне еще повезло, что все эти женщины прошли через твою жизнь до меня. Это они научили тебя всему, что приятно для женщины.

– То есть в моем беспутстве есть и положительная сторона?

– Возможно, но я не леди и не ангел.

– Я тоже не ангел. – Мейн пристально посмотрел на нее, и когда он, осторожно взяв за руку, потянул ее к постели, она не сопротивлялась.

Глава 40

Наконец я понял, что ошибся относительно природы любви. Любовь не имеет ничего общего с желанием: это поиски божественного на земле. Найти женщину, чья душа представляет собой осколок из рая, и боготворить ее, упав ниц к ее ногам, – вот что такое настоящая любовь...

Из мемуаров графа Хеллгейта

Никогда еще отец не казался Терману таким старым. Генри Терман тяжело опустился на стул и дал знак Куперу выйти из комнаты. Потом он, по своему обыкновению, сцепил пальцы рук на коленях – жест, который Элиот Терман ненавидел, потому что джентльмены никогда не делали ничего подобного. От его отца все еще разило печатным станком, как и от деда.

– Нелегко об этом говорить, – начал Терман-старший.

Элиот сел напротив. Он как раз собирался на прогулку в Гайд-парк и больше всего хотел оказаться подальше от этой комнаты и этого тучного человека, пахнущего потом.

– Мы разорены.

– Что?

– Разорены. Я занял денег – думал, что сумею отдать и долг и проценты...

В сбивчивой речи старика Элиот различил одно повторяющееся имя, отдававшееся гулом крови в ушах: Фелтон, Фелтон, Фелтон.

– Кто этот Фелтон? – спросил он наконец.

Отец прервал свою речь и, моргая, посмотрел на него:

– Лусиус Фелтон вершит финансовые дела всего Лондона. Он не стал ждать...

Старик снова принялся бормотать что-то бессвязное, но Терман уже уловил главное: Лусиус Фелтон разорил его семью. Лусиус Фелтон несет ответственность за потерю дома в Кенте – сейчас отец говорил именно об этом; за потерю его, Элиота, содержания; потерю выезда... Лусиус Фелтон. Человек, в руках которого приданое Колбаски и который женат на ее сестре.

Никогда еще за всю жизнь Элиот не чувствовал себя так скверно, как сейчас, глядя в красное лицо отца, говорившего ему что-то. Конечно, имущество его матери останется неприкосновенным, и поэтому они могут удалиться в деревню, где она выросла и где у нее остался небольшой домик. Один из его братьев теперь станет священником...