Визитер
Шрифт:
— Да как они могли?! — рыдая, возмущалась Танечка в кабинете у врача. Возмущалась недолго — тяжелый больничный запах гнал наружу — и чем скорее, тем лучше.
Само собой, маньяков-насильников не нашли.
И вот теперь Танечка стояла и хлопала глазами, не в силах оторвать глаза от портрета своей бывшей подруги и соперницы, которая, должно быть, уже год как померла в той больнице.
— Ну как, нравится? — послышался у нее за спиной негромкий насмешливый голос.
Она медленно обернулась. Джинсовый нацмен стоял чуть поодаль
— Ее мать уже умерла. Она сама — тоже. Так что вам не о чем беспокоиться, Таня. Во всяком случае, о ней вам точно не надо беспокоиться.
— А вы… а вы кто? — злобно спросила Танечка, готовясь пустить в дело что угодно — и зубы, и когти, и голос — если только он посмеет!
— Прокурор, — просто ответил джинсовый. — И судья по совместительству. Не бойтесь, не из органов. У них к вам вопросов нет. К вашему Игорьку — тоже. Ему-то с его охранниками вообще вопросы будут теперь задавать не здесь. А у других органов, более компетентных, к вам тоже вопросов нет. Просто потому, что у них есть ответы. — Джинсовый говорил мягко и спокойно.
— Вы… ты… Вы ей кем-то приходились, да? — злобно прошипела Танечка. Она даже не поняла, что незнакомец намекнул на смерть ее любовника. — Так вот слушайте, я совершенно не знаю, кто это и как…
Словарный запас у Танечки был небогат и иссяк очень быстро.
— Думаешь, девочка, я сейчас возьмусь за кислоту, за нож, затащу тебя в машину и там изнасилую ? Не дождешься. — Он помолчал, а потом добавил — все тем же спокойным и слегка даже добродушным тоном:
— Трахаться с такой, как ты — себя не уважать!
Танечка хотела было открыть рот, чтобы что-то возразить — но почему-то не смогла произнести ни слова.
— Вон идет твоя маршрутка. Езжай отсюда, сучка, пока цела! — приказал джинсовый.
«Девушка с обложек» покорно переставляла стройные ноги, садясь в подошедшую маршрутку. Кажется, эта «газель» шла именно туда, куда ей было нужно, хотя сейчас она готова была броситься куда угодно — лишь бы избавиться от этого типа в джинсовой куртке, и никогда, никогда больше не видеть его глаз, показавшейся ей в неверном свете фонаря серо-стальными.
Взяла себя в руки она достаточно быстро — тем более что джинсовый (и вот это было странно) остался на остановке. Просто внимательно смотрел на отъезжающую маршрутку — только и всего.
Значит, это была пустая угроза — и не больше того. Видимо, это кто-то из Светкиных друзей. Ну, если что, Игорек с ним разберется!
В маршрутке было тесно и душно.
— Не наваливайтесь! — грубо сказала Танечка той самой бабе-кошелке, которая тоже была на остановке, но, кажется, ничего не слышала из разговора с джинсовым.
— Да и не собираюсь! — сказала баба, проходя, согнувшись в три погибели, по салону. А Танечка рылась в своей сумочке, ища деньги, чтобы заплатить за поездку.
Конечно, десяток у нее не нашлось. Только тысячная купюра, которую она и передала водителю.
Тот
— Да сколько можно еще ждать!
Водитель задел рукой за табличку «Остановок «здеся», «тута» и «тама» не бывает!» Мелочь рассыпалась на сиденье, но Тане и в голову не пришло ее подбирать.
— Девюшка, а девюшка! — послышался голос парня с Кавказа, сидевшего на переднем сиденье. — Деньга подберы, слюшай!
Танечка не удостоила его вниманием, и сделала вид, что отвернулась к окну. Маршрутка, тем временем, проделав положенный путь по Васильевскому, пронеслась по мосту через Неву, в ту сторону, где у причала летом всегда стоят огромные, с дом величиной, зарубежные лайнеры.
Кавказец, который хотел было пристать к Танечке, отчего-то резко замолчал. А когда маршрутка проехала мост, он вскочил, почти без акцента сказал водителю про Английскую набережную — и очень торопливо вышел из маршрутки, бормоча под нос что-то нехорошее, касавшееся шайтана.
Потом постепенно стали выходить и остальные пассажиры, — но они никакого внимания на Танечку более не обращали.
До Витебского вокзала — до кольца — в маршрутке доехала только одна пассажирка.
— Приехали! — гаркнул водитель едва ли не ей в ухо.
Танечка даже не обернулась и вообще никак себя не
проявила.
— Ну, вылезай, фифа размалеванная! Или ты там что — под наркотой, что ли?! — Водителю очень хотелось хоть как-то уязвить эту девку из «новых русских» — уж больно поганый у таких шлюшек бывает характер.
И вновь его ждало молчание.
Не выдержав, водитель зашел в салон, чтобы выставить пассажирку. Он открыл дверь. Пожалуй, только известная фраза про «мать» не лишила водилу разума: недаром говорят, что черное слово беду гонит, если его вовремя сказать.
Более вовремя и не бывает!
На водителя смотрела безумными вылупившимися глазами восьмидесятилетняя старуха в девичьем платье. Ее лицо было изрезано морщинами, худая шея покрылась складками и пигментными пятнами, а ноги под модной юбочкой оказались в варикозных венах.
Старуха пробормотала что-то совершенно нечленораздельное и бессмысленное — а потом выплюнула в водителя выпавший зуб.
Глава 9
Прощай, спокойствие!
Санкт-Петербург,
май 2010 года
— Шляпа! — воскликнул Воронов, едва завидев Эйно. — Старая ты шляпа!
Конечно, Эйно был «свой парень», но это не повод вот так обращаться к нему, к начальнику, да еще и при посторонних. Честное слово, или обстоятельства были совсем уж крайними, или Алекс Воронов сошел с ума. Оля еще в машине именно это и заподозрила.