Визит нестарой дамы

Арбатова Мария Ивановна

– Какое-то плохое советское кино: травести, Обухова, муж, мама…

– Тут я не просекла. Про Обухову она ляпнула, чтоб поднять акции, я из-за провинциального выговора подумала, что она лимитная акула, оттяпавшая хату, и Андрей будет за ней как за каменной стеной. А она оказалась дочкой лимитной акулы, сирым акуленком, которому все зубы мамка выбила еще в детстве. Пришла такая постаревшая дурно одетая безработная, развела такую тюзятину…

– Что такое тюзятина?

– Мироощущение артистов, всю жизнь играющих пионеров и зайчиков в глубинке. Короче, провинциальный пафос, слеза по землистой щеке. Полуобморочный

взгляд Андрея, которому предстоит принять самостоятельное решение, кормить ее мясом моих комплексов или наоборот. Понимаю, что больше с ним быть не смогу и придаю сцене центробежную скорость… – Я вспомнила голые сучья за окном, Андрея, барабанящего длинными пальцами по столу, неожиданно некрасивую даму, крутящую на запястьях турецкие браслеты, собственную несгибаемость. – Мне не хочется, чтобы вы обманывались, за длинную супружескую жизнь у моего мужа была масса героинь. Правда, ваши предшественницы были хороши собой и не являлись на дом, – не из гнусности говорю, а чтобы Андрей казался ей еще большим призом.

– Что ж, – отвечает она звенящим от обиды голосом, – я хоть и не обладаю достоинствами предшественниц, но для меня это очень серьезно. Если для вашего мужа это не серьезно, то я этого не перенесу.

А Андрей стоит как персонаж мадам Тюссо.

– Где вы собираетесь жить? – спрашиваю я голосом заботливой мамаши.

– Мы снимем квартиру, – гордо говорит она.

– Утопия, – предсказываю я, – мой муж никогда не заработает на это.

– Я живу сегодняшним днем. Меня пригласили сняться в кино, я заработаю денег. А потом… Потом можно будет сесть в электричку, и электричка может разбиться… – говорит она, тоже, по-моему, что-то из прошлого репертуара.

– Вы хорошо представляете себе, что такое муж-музыкант? – спрашиваю я тоном не отговаривающим, а объясняющим технологию пользования.

– Я сама актриса, – сообщает она. Хотя на ней написано все: училище, общежития, кое-какой театральный брак, и в нем все несчастны, особенно дети, вторые роли в четвертых театрах и полная человеческая и женская невостребованность при абсолютной предлагаемости. И вдруг шанс оторвать красавца, могу себе представить, какую лапшу он там ей вешал под луной, пока я зарабатывала деньги. А Андрей стоит с обиженным лицом Пьеро, который решил первый раз в жизни побыть Арлекином, а его все равно, не спрося, как тряпичную куклу, перекладывают из постели в постель.

Конечно, можно пожалеть двух этих немолодых детей, для которых я классовый враг, потому что плачу всю жизнь из своего морального кошелька, а они прикидываются сиротками и платят из чужого. Не форсировать, дать им спокойно потрахаться, через месяц они озвереют друг от друга, потому что оба неудачники, и пахнет тут не любовью, а тоской по реваншу… Но что я с ним буду делать потом?

– И что дальше? – спросила Дин.

– Ну, пришла, мол, с вами он несчастлив, я его сделаю счастливым.

– А ты?

– А я – заворачивай, забирай, уноси.

– А она?

– Забирать некуда, дома муж, дочка и мама. Снять квартиру сложно.

– А ты?

– А я – надо было об этом думать до того, как ты сюда заявилась, ты пошла белыми, тебе и платить.

– А она?

– Стала обвинять меня в жестокости.

– Ну, кино!

…Она уходила

с трагическими ужимками из какой-то раннефранцузской пьесы, в которой когда-то хотела играть героиню, но при распределении ролей получила только служанку.

– Я должен проводить ее. Она недавно падала в обморок, – свистящим шепотом сказал Андрей.

– Ничего, не упадет. И вообще, по законам жанра, в обморок полагается падать мне, но жалко времени, к тому же ужин из-за этой дуры остыл, – сказала я, и Андрей посмотрел на меня с обожанием. Мы были несколько оглушены мизансценой и весело сели за праздничный стол.

Столько лет играя в супружеские шахматы, мы наработали дежурные ходы, после разборок обращались к сексу, ходили гулять с собакой, обязательно вместе и за руку, и никогда не ужинали друг без друга. Чтобы вернуть меня в постель, понадобилось чучело артистки, но поскольку мой бывший муж был эгоистом и считал, что человечество круглые сутки сориентировано только на него, он не подумал, что артистка тоже захочет с размахом рассчитаться за все унижения со своим мужем, ринется на амбразуру и повиснет, как пудовая гиря.

Я дала ночь на размышление, в течение которой он крепко, хотя и нервно, спал около меня, и день, в течение которого он сидел и барабанил по фортепьяно. Первое означало, что он нервно истощен, а второе – что я совершенно забыла, что передо мной такой тонкий, такой ранимый, такой глубокий и такой нежный. Если честно, то я забыла. Я забыла это ночью, когда перешагнула в новую жизнь и сказала себе: «Точка, мальчик вырос, с сегодняшнего дня спрос с него по тем же правилам, что и со взрослого!»

Вечером, когда он забрался в постель, я почувствовала, что меня легче пристрелить, чем уговорить лечь рядом, и начала допрос:

– Ты ходил искать работу?

– Нет, – томно ответил Андрей, полагая, что в моих глазах он все еще тонкий, ранимый, глубокий и нежный.

– Ты ходил искать квартиру?

– Нет.

– Вы обсуждали перспективы дальнейшей жизни?

– Нет.

– Почему?

– Не знаю, – ответил он голосом, означавшим «я утомлен, я очень мучаюсь, неужели ты не видишь, что мне не до твоих глупых вопросов?».

– Ты хоть понял, что за эту историю ты будешь платить не моей, а своей кровью? – спросила я.

– Тебе хочется крови? Ты ее получишь! – сказал он с пафосом, тюзятина оказалась заразной.

– Позвони, пожалуйста, своей избраннице, выясни, есть ли у нее какие-нибудь завоевания.

– Не хочу. – И он натянул одеяло на свой античный профиль.

– А дальше? – спросила Дин.

– На следующий день он начал делать вид, что ничего не было.

– А ты?

– А я наоборот.

– Как?

– Позвонила этой бабе.

– Зачем?

– Чтобы выслать добычу наложенным платежом.

– И что?

– Спрашиваю, мол, успехи есть в «нашем дельце». Она жалуется, мол, рассказала своему мужу, он не верит. Я говорю, мол, дай ему трубку, я объясню. Она, мол, не могу, спит. А я – разбуди, а то мне придется завтра ему на работу звонить. Слово «работа» на совковую бабу действует магически. Тут же он в трубке, такой же малахольный, как и мой, актер, кстати, тоже. Извините, мол, за поздний звонок, но обстоятельства поджимают, ваша жена и мой муж любят друг друга, хотят быть вместе, и мы с вами должны помочь их счастью.