Визит из преисподней

Серова Марина Сергеевна

Он как умел изобразил свирепого волка. Получилось и вправду страшновато…

— Я волков не боюсь. А вы что — охотник?

— И охотник, когда нада…

— А это что у вас тут за дворец? — Я показала на кирпичное строение, вытянувшееся у подножия холма чуть пониже нас.

— Склад. Матерьялна ценност. Тут нэлза гуляй, дэвушка!

— Почему это нельзя? Что там такого особенного на складе — оружие, что ли? — Я продолжала разыгрывать болтливую дурочку.

Хромой захихикал, показывая, что оценил шутку.

— Матерьялна ценност! — значительно повторил он, повысив голос. — Для сабантуй! Понял, дэушка? Поговорка знаешь: любопытнай Варвара на базар нос отрывай! Хе-хе-хе…

— Да ладно, больно нужен мне

ваш склад! — Не стоит проявлять чрезмерное любопытство, а то он может что-то заподозрить… — Здесь можно спуститься вниз?

— Иды, иды, дэушка, можна! Майдан иды… Сабантуй приходы гуляй! — крикнул он уже мне вслед.

И пока я спускалась по петляющей между кустов едва заметной тропке туда, где деревья, расступившись, открывали путнику огромную лужайку, залитую солнцем и обжитую людьми, — он все стоял на одном месте и пялился вслед своими маленькими неприятными глазками…

Уже в самом низу я обернулась, будто провожая взглядом пролетевшую птичку. Хромого татарина не было! Только ветка рядом с примеченным мною стволом едва колыхалась… Ну точно — леший!

О том, чтобы незаметно побродить вокруг склада и рассмотреть его получше, теперь не могло быть и речи. Но я успела разглядеть, что на единственном окошке, выходящем на лесистый склон, нет решеток. Кто знает? Может, это нам пригодится…

Однако уезжать я не торопилась. Я разыскала еще главу Усть-Кушумской сельской администрации — бедовую деревенскую женщину средних лет, и взяла у нее небольшое интервью о подготовке к сабантую. Кажется, я начинаю входить во вкус журналистской работы. На этот раз я обнаглела настолько, что представилась корреспондентом «Тарасовских вестей». (Извинением мне может служить только то, что проделываю я это далеко не впервые.) Впрочем, для сельской местности риска практически никакого: это в прежние времена сотрудников единственной областной газеты в глубинке знали в лицо, а уж по фамилиям — и говорить нечего. А теперь, насколько я знала, штат «Вестей» обновляется чуть ли не полностью каждый год. (Правда, газета от этого лучше не становится — но это так, к слову…) Что касается такой мелочи, как служебные удостоверения, то у меня их имеется штук шесть — на выбор.

Кушумской администраторше Ольге Николаевне не пришло в голову поинтересоваться моим удостоверением. Она приняла меня доверчиво и хлебосольно, как в добрые старые времена. Пыталась угостить домашней наливочкой, но я, помня об осторожности, стояла насмерть. Даже начала опасаться, что она сейчас позвонит редактору «Тарасовских вестей» и попеняет ему, почему не предупредили о приезде корреспондентки — кушумцы смогли бы лучше подготовиться.

Мне еле удалось вырваться из цепких объятий Ольги Николаевны, пожелавшей лично познакомить корреспондентку с каждым местным талантом, которому предстояло блеснуть на сабантуе. Она выпустила меня только под клятву написать «большой и красочный» репортаж с самого события.

Главным для меня моментом в беседе с ней было то, что кирпичный склад на майдане арендует оргкомитет сабантуя, находящийся в областном центре. Договор аренды действует уже две недели, условия самые выгодные, и… «подписано — так с плеч долой». Ольга Николаевна понятия не имела о том, что там сейчас хранится и кто там работает. Вроде бы охраняют двое — татарин и русский, но оба они не местные.

С тем я и вернулась в город. Вообще-то не с пустыми руками, если считать, что отсутствие результата — тоже результат. Только почему-то все мои результаты за последние два дня были похожи на этот, как близнецы-братья! Или уж тайным замыслам моих врагов суждено «возмужать» окончательно?

Наконец, в довершение ко всему, во вторник поздно вечером ко мне нагрянул незваный гость — Гарик Папазян. И учинил форменный «допрос с пристрастием»: что-де мне известно о воскрешении Артиста из мертвых? Убийство Пфайфермана, от которого за версту

несло Галантерейщиком, поставило на уши весь наш уголовный розыск. Конечно, Гарик тут же припомнил мой интерес к Артисту и прозрачный намек, что тот, возможно, и не сыграл в ящик. Тогда это показалось всеведущему старшему лейтенанту Папазяну не более чем бабской болтовней, но вот проходит всего несколько часов — и что же?! Его собственная хваленая информированность оказывается блефом, а бабская болтовня — очень похожей на настоящую информированность! И уж совсем невыносимо, что «какая-то баба и к тому же частный детектив» (надо было слышать, с каким презрением он это произнес!) пытается скрыть от него, мужчины и офицера милиции, важнейшую информацию, которая попала к ней не иначе как «дуром».

В общем, Гарик раскалился втрое против обычного. Естественно, он хотел знать все и немедленно: кто мой клиент, что за дело я веду и, главное, каким боком все это связано с Артистом. Я лепетала что-то насчет профессиональной этики и немужского поведения, но когда Папазян чуял «запах крови», такие пустяки сдерживали его не более, чем шелковые нитки — разъяренного быка. Он просто припер меня к стенке — кстати, и в самом буквальном смысле тоже. Да, теперь мне легко было представить себе, как Гарик в своих ментовских застенках выбивает признания из бедных уголовничков…

Я видела только одно средство, с помощью которого можно было бы попробовать настроить его на более лирический лад. Но об этом не могло быть и речи! Тем более что с минуты на минуту должен был появиться Гриня: мы собирались с ним наведаться в очередную «малину».

И он действительно появился — как раз вовремя, чтобы уберечь Папазяна от возможного рукоприкладства, а меня — от оказания сопротивления сотруднику милиции. После того как я представила их друг другу, они несколько секунд молча пожирали друг друга пламенными взорами, а потом — видимо, решив, что в этой «битве народов» победителя не будет, — одновременно протянули друг другу руки. Григорий только строго спросил у меня, все ли в порядке. Я ответила, что — в полном, просто у нас вышел небольшой профессиональный спор с коллегой. Гарик изрек, что хорошее воспитание требует от него сейчас удалиться, но наш спор еще далеко не закончен. Я подтвердила, что имела случай убедиться в его хорошем воспитании.

Когда я попыталась окончательно закрыть за ним дверь, он в последний момент сунул ногу в щель и промурлыкал мне в самое ухо:

— Прости, Таня-джан, погорячился! Временно уступаю тебя ему, — он кивнул в глубь квартиры, — но не отступаю! Беспокойной тебе ночи, дорогая…

По всей видимости, он уже снова был тем самым Кобелянчиком, которого я знала. Поэтому я смело и с чувством пожелала ему, чтобы он отправлялся в задницу.

Ночка и в самом деле выдалась беспокойная. Как, впрочем, и следующая. У меня появилось чувство, что мы уже дышим в затылок Галантерейщику!

Нам удалось установить — с большей или меньшей степенью точности — следующее: Артист неожиданно всплыл из небытия примерно месяца три-четыре назад. Пронюхал об этом уголовный мир совершенно случайно: одна мелкая сошка узнала его не то в Салехарде, не то в Нарьян-Маре, а по другим сведениям — вообще в Нижнеколымске. И оказалась настолько глупа, что дала Артисту это понять. Вскорости «сошка» сгинула бесследно на великих просторах нашей родины, но перед этим все-таки успела шепнуть кое-кому о своем открытии. А спустя еще некоторое время поползли слухи, что Галантерейщик объявился на «родной» Тарасовской земле. (На самом деле никто, кроме самого Артиста, не знал, какая земля ему родная; а может, и сам он об этом забыл…) Слухи опять-таки были очень и очень противоречивыми. Одни уверяли, что Артист в «завязке» и занялся бизнесом, другие — что он живет легально, имеет несколько паспортов, в том числе и заграничных, но плетет паутину какого-то грандиозного дела.