Визави

Садовска Яна

Играет с волнами за бортом.

Поговорим о чем-нибудь,

Туман предутренний, прохладный.

Пуститься легче в трудный путь,

Росы напившись сладкой, хладной.

И встретит путника рассвет

Хрустальной трелью соловьиной.

Малиновый малины цвет

Покажется до слез невинным.

Поговорим с тобой, рассвет,

О светлом, чистом, о печальном...

Вот человек, набросив плед,

Сидит с поникшими плечами,

Ему

и грустно и светло

Бывает длинными ночами...

Рассвет принес с собой тепло,

Унынье разогнал лучами.

ТАШКЕНТ

Серебряный шепот, не шорох, не шелест,

А сказочный шепот величественных тополей...

Мой город проснулся, и утро, как терпкий херес,

Уже напоило тенистую прелесть аллей.

Проснулись фонтаны, вода на Востоке - отрада.

Купается радуга в мощной веселой струе.

Восточный красавец с утра примеряет наряды -

Жемчужная цепь новостроек красуется на заре.

Мой город проснулся и дышит свободным дыханьем.

Играют на солнце живым серебром тополя.

Мой город с красивым и древним названьем -

Ташкент, город мой на планете Земля.

* * *

А попугай ломает клетку,

Железо прутьев клювом гнет.

Играл он весело с конфеткой.

И вот готовится в полет.

Расправил крылья, чуб взлохматил -

Ну, чем, скажите, не орел?

И рьяно, словно старый дятел,

Долбит он крепкий клетки пол.

Но дело к вечеру. И бедный

Герой наш попросту устал.

И крик издал он не победный...

Но кто-то птаху приласкал.

И попугай в руке знакомой

Почувствовал ее тепло:

"А все же так неплохо дома..."

И спрятал клювик под крыло.

* * *

Художник рисует ветер,

Кисть по холсту танцует.

А ветер пьян и весел -

Маэстро мечту рисует.

Творит, забыв усталость,

Карманы пусты давненько.

Что деньги? Такая малость

В масштабах простой деревеньки.

Последний мазок поставил -

И ветер с холста сорвался,

Деревья плясать заставил

И по деревне промчался.

* * *

В углу запылились хрустальные крылья.

А раньше когда-то умели летать.

Но, видно, давно уже крылья забыли.

И им остается теперь вспоминать.

И есть что! Летали, сверкая на солнце,

Все грани смеялись, блестели с небес.

И

счастье хлебали до самого донца.

И сказочным был восхитительный лес.

Промчались года. Но они не разбились.

Уныло скучают в холодном углу.

Им сны поначалу счастливые снились...

В камине дрова превратились в золу.

Однажды хозяин сказал: "Полетаем?!"

И крылья стряхнули противную пыль.

На солнце все грани опять засверкали.

Но - что это? Сказка? А может быть, быль...

* * *

Старик на обочине, грязный, потертый, в лохмотьях.

Весьма неприглядно клоками висит борода.

А шляпу - под ноги, хоть рублик да бросят,

А может, и доллар... Бывают щедры господа.

Шоссе, вереница машин суетливая...

Визжат иномарки, по-свойски гудят "Жигули".

Большой супермаркет кричащими дразнит витринами.

И грязный старик на кусочке потертой земли.

Лохматый пиджак старика распахнулся случайно,

Медаль за отвагу нелепо блестит на груди.

Прохожий, парниша с накаченными плечами,

Швырнул доллар в шляпу. "Спасибо тебе, господин..."

ПИАНИСТ

Ресторан открыт. Сигарет вуаль

Оттеняет кусочек эстрады.

Там поет навзрыд белоснежный рояль,

Пианист играет взаправду.

Каждый вечер он, как свеча, горит

И сгорает дотла, до пепла.

Он в рояль влюблен. Пусть не знаменит,

Но маэстро великолепный.

В ресторанном чаду кто-то крикнул: "Браво!" -

И рояль запел на бис.

Про свою звезду, что горит для него,

Рассказал король-пианист.

Пальцы ноют под утро, но упрямо танцуют.

Черно-белые клавиши спать не хотят.

И рояль с перламутром, как волшебник, чарует.

Звуки белою птицей в поднебесье летят.

ПТИЦА

А пуля прошла навылет,

Рана почти не болит.

И птица, расправив крылья,

Вновь в поднебесье парит.

Красивой песней прощает

Того, кто стрелял в нее,

Того, кто счастья не знает,

Сжимая в руке ружье.

Все выше взлетает птица,

Лаская крылом небосвод.

Величественна, как царица.

Прекрасен ее полет.

ВЛАДИМИР И МАРИНА

Памяти В. Высоцкого

Между ними лежала граница.