Вивея
Шрифт:
— Не говори так. — Попросил парень.
Я в отчаянном отрицании замотала головой и страстно зашептала:
— Нет, ты не понимаешь. Их нет, а я есть. И есть мои шрамы. И кошмары. И чувство, будто они все равно рядом. Но знаешь, чего нет? Надежды, что это пройдет. Ведь их нельзя вернуть. И нельзя успокоить мою боль, боль их родителей… И все это только моя вина. И мысль об этом просто разрывала меня на куски днем и ночью. Она не давала мне покоя, не позволяла нормально спать, есть, дышать. А еще я до смерти напугана, я постоянно боюсь чего-то,
Внезапно отчаяние, боль, стыд за чувства, что я испытывала и даже злость поднялись во мне откуда-то из глубин, и я ударила парня в грудь. Он даже не шелохнулся. Это взбесило меня. Я ударила еще, сильнее, и еще раз. Он просто давал мне себя бить, и это раздражало меня еще больше и больше. Горячие слезы и злые слова, потоком неслись с моих губ:
— Зачем ты появился, Арчи, зачем? Я не могу быть счастливой, понимаешь?! Я не должна была жить, не должна! Я не имею на это права! Я не хочу этого! Я хочу умереть, также, как они! Тогда они простят меня! Тогда люди не будут так смотреть на меня! Тогда это все закончится, понимаешь?! А каждый день с тобой, он… Он заставляет верить меня… Ты заставляешь…
Очередная истерика снова вытянула из меня силы, и без того бывшие на исходе. Я, шумно дыша, отчего моя грудь и плечи буквально ходили ходуном, уткнулась лбом в многострадальную грудь брюнета.
— Вея… — Тихо позвал меня Хант, и я слушала, слушала его убаюкивающий голос. Мои глаза закрылись, позволяя ему проникать в мое сознание, успокаивая. — Быть счастливой — не преступление. Быть несчастной — вот что ужасно. И не только по отношению к себе, но и к твоим близким. И тем более… Тем более, к твоим подругам. Ты любишь их, верно?
Слезы снова заструились по моим щекам, откуда они только берутся? Он не спросил, любила ли я их. Он сказал, что я их люблю. Как много это значит для меня. Я кивнула, но, не рассчитывая, что парень поймет мой жест, проговорила прямо в его футболку:
— Да. Люблю. Люблю.
— И они тебя любили, я уверен в этом. Тебя невозможно не полюбить, Вивея Прей. — Здесь он замолчал, как будто сам с удивлением обдумывал свои слова. Но пауза была недолгой: — И неужели ты, зная своих подруг лучше, чем кто бы то ни был в этом мире, считаешь, что они не желают тебе счастья? Разве ты бы не хотела того же, для каждой из них?
— Но они не смогут…
— Зато сможешь ты. Ты сможешь осуществить все их мечты, в память о них. И то, что ты будешь смеяться и улыбаться, встречая новый день без боли в сердце, вовсе не значит, что ты забудешь их. Узы, связывающие вас, никогда не исчезнут. Ведь они глубоко в твоем сердце, Вивея.
Как будто сговорившись с парнем, мое сердце сжалось и в груди стало горячо. Мои руки крепче вцепились в мокрую ткань его футболки,
— Я не знаю, смогу ли…
Губы парня нашли мой висок, чтобы поцеловать. Странно, а я думала, что он меня оттолкнет. Но нет, его руки обнимают меня только сильнее, а губы целуют нежнее.
— Сможешь. Ты должна. Должна жить за Эмили, Эшли и… Камелию… — Имена подруг из его уст звучали так непривычно, что я вздрогнула. — Потому что пока ты жива, память о них живет вместе с тобой. И ты должна прожить жизнь так, как они бы этого хотели. А еще, твои родители, пожалей их. И твои друзья…
— У меня больше нет друзей. — Вяло возразила я.
— Ты думаешь так даже теперь, после того, что сегодня произошло? Я видел, как горели твои глаза, когда ты общалась с тем блондином, и той маленькой девчонкой… Никто не просит тебя кидаться в омут с головой, но если к тебе делают шаг, почему бы не сделать один единственный шаг навстречу? — Арчи запнулся на миг, прежде чем продолжить: — И еще у тебя есть я. И я буду рядом, чтобы помочь тебе. Ты не осталась одна, Вивея. Ты не одна.
Последние слова парень прошептал мне на ухо, обжигая своим дыханием. И я поняла, что верю. Хочу верить. Хочу жить. Хочу. Хочу!
— Молодые люди, что-то случилось?
Голос извне прозвучал настолько неожиданно, что мы с Арчи вздрогнули и отпрянули друг от друга. Точнее, отпрянуть попыталась я, руки парня не выпустили меня из плотного кольца слишком далеко.
В проходе стоял пастор в характерном для него одеянии и с беспокойством смотрел на нас.
— Что-то произошло? Возможно, вы хотите поговорить? Я могу вам помочь? — Взгляд священнослужителя скользнул к моему зареванному лицу, а затем отчего-то к животу.
Я вспомнила недавний выпуск местных теленовостей, в котором дикторша на фоне выходящих из здания школы учеников, говорила о всплеске ранней беременности несовершеннолетних в Санта-Луи. Кажется, этому пастырю приходилось принимать немало подобных девушек. Отчего-то мысль, что он подумал о моей беременности, заставила меня покраснеть. Я покачала головой, а Хант, становясь лицом к мужчине и приобнимая меня за плечи, ответил:
— Простите, мы укрылись от дождя.
Пастырь бросил еще один взгляд на меня, а затем улыбнулся и прошел вперед. Я заметила четки на его правой руке:
— Не извиняйся, для чего еще должна стоять церковь, если она не может быть убежищем? Хотя бы от дождя. — Он остановился перед нами, и я поняла, что мужчина весьма молод. Почему-то у меня все священнослужители ассоциировались с бородатыми мужчинами. Но этот не имел ни седых волос, ни сетки морщин. Зато взгляд его темно-зеленых глаз был очень добрым, как и улыбка, располагающая к себе. — Поэтому двери моей церкви всегда открыты, помните об этом.
Я лишь кивнула. Пастырь подарил нам еще одну ободряющую улыбку и прошел мимо, к подсвечникам. Он стал собирать догоревшие свечи, аккуратно вынимая огарки из песка.