Витамины для черта
Шрифт:
— Ну почему никчемная, мам…
— Да потому! Потому что я вижу! Нормальная и воспитанная девушка не останется ночевать у парня! Потому что ее дома родители ждут! И беспокоятся! И вообще, тебе сейчас не об удовольствиях плотских надо думать, а об учебе! Надо уметь правильно расставлять акценты, сынок! Всему свое время…
— Жить по плану, значит?
— Да, сынок, именно так. По плану. А иначе нам с тобой нельзя. Не можем мы иначе. Только по плану и можем.
— Ага. Только давай уточним – по твоему плану…
— Ну зачем ты так? Правильнее будет, по нашему… Согласись – институт закончить надо? Надо. Место хорошее получить надо? Надо. Материально–жизненную базу себе заработать надо? Надо. А потом уж и семейную жизнь начинай, какую
— Так это тебе так надо, мам. А ты не задумывалась над тем, надо ли все это мне?
Пашка произнес последние слова совсем тихо, едва слышно и будто равнодушно даже, будто сам себе этот вопрос задал. А только Ася испугалась вдруг. Очень испугалась. Повеяло от его тихого голоса чем–то очень уж опасным, тревожным и незнакомым, и захотелось срочно закрыться от этого опасно–тревожного и непонятного, или убежать куда поскорее… Правильно, лучше убежать, чтоб не развивать тему, не дай бог…
— Ой, Павлик, ну что ж я тут с тобой сижу–то — опять на работу опоздаю! – резво соскочила она со стула и метнулась заполошно в прихожую. – Второй день уже! С ума тут с вами сойдешь, господи…
Быстренько собравшись, она выскочила из квартиры и даже лифта ждать не стала – застучала каблуками вниз по лестнице, как будто гнался за ней кто. Как будто кто–то жестокий и неумолимый хотел непременно догнать и отнять у нее детей, таких хороших и послушных, таких вставших на правильную жизненную дорогу, в удобные ее рамочки–ограждения, таких правильных, таких любимых и любящих…
Выйдя из автобуса на своей остановке, Ася прямиком было отправилась в знакомый супермаркет, чтоб прикупить по привычке колбаски–сыру–салатиков для своего «бистро», да вовремя одумалась. Она так и не сумела вчера сочинить никаких «дельных предложений» по поводу не понравившихся начальнице принципов народной кормежки — сидела–сидела за чистым листом бумаги, и ничего путного ей в голову не пришло. Ну какие такие могут быть предложения, в самом деле? Если жаба тебя задушила – не корми. Вот и все. Предложения какие–то, главное… Вот написать бы вместо предложений, от нее затребованных, одну короткую эту строчку про жабу да и положить ей на стол! Только она ж никогда на такое не осмелится. Это ж конфликт будет. С последующим выяснением отношений. А отношения выяснять она страсть как не любит, да и не умеет. И даже с родными детьми, как выяснилось…
Весь день ее не покидало странное и тревожное чувство опасности, возникшее так внезапно после утреннего разговора с Павликом. Иногда оно, правда, утихало, и на его место приходило возмущение – да как он смеет вообще? Она что, плохая мать? Она зла ему желает? Или радоваться должна присутствию в доме этой пустой и наглой девчонки, которая даже на первый взгляд ему не пара и которая только отвлекает его от занятий? И вообще, что происходит с ее детьми? Оба как с цепи вдруг сорвались. Одна фантазировать принялась по поводу захвата ее внутренностей бедной, ничего не подозревающей Жанночкой, другой матери начал хамить да обвинять бог знает в чем… Как же он там сказал? Ага, вот. Вроде того, что не хочет жить больше по ее планам. Ну, и не бессовестный ли? Как будто она чужая ему. Кому же, как не матери, жизнь своего ребенка планировать? Сами инфантильные еще, ничегошеньки не могут пока, а туда же…
Как Ася про себя считала, сама она инфантильной никогда не была. Возможностей у нее таких не было. Все приходилось ей определять самостоятельно, потому как мама растила ее одна, без мужа и безо всяких там дедушек–бабушек, и жизнью ее не интересовалась совсем. Некогда ей было – она свою собственную жизнь изо всех сил пыталась устроить. Асе только и оставалось, что перед фактами ее лицом к лицу ставить, доносить до ее сознания уже практически свершившееся: «Мама, я поступила в институт! Мама, я вышла замуж! Мама, ты скоро будешь бабушкой…» Это мама потом, в старости, когда совсем одна осталась, свою личную жизнь так и
А что - она и уверена была в хорошем, правильном своем материнстве. До сегодняшнего испуганного утра. Никогда, никогда Павлик не говорил с ней раньше таким голосом! Даже Светкина странная истерика по поводу Жанночкиных в нее переселений так не напугала ее, как этот тихий Павлушин голос и тихий его вопрос: «А не задумывалась ли ты о том, что все это так уж надо мне, мамочка?»
***
ЧАСТЬ II
5.
Татьяна подслушивала. Ей ужасно, ужасно стыдно было стоять под дверью Риткиной комнаты в этой нелепой охотничьей собачьей стойке, но отойти она не могла. Слишком уж разговор за этой дверью был неожиданным …
— Да она тебя как щенка на поводке держит, мамочка твоя! Ты сам не видишь, что ли? Такую рожу состроила, когда меня утром увидела… Будто нам с тобой по десять лет, и вроде как не доросли мы для секса, ущемляет вроде как это ее материнскую щепетильность! А ты ведешься! Фу, противно как…
— Маргошка, ну чего ты несешь всякую чушь! Слушать же невозможно! Она самая обыкновенная мать, чего ты от нее хочешь? А по–твоему, она тебе на шею должна была от радости кинуться? И вовсе не из–за твоего утреннего появления она запаниковала. Она боится, что это учебе моей помешать может…
— Хм… Тогда я представляю, как она испугается, когда настоящую правду узнает.
— И не говори! Я и сам боюсь. Ну скажи, почему все так по–дурацки сложилось, а? Я ведь очень, очень люблю свою мать…И она меня любит, я знаю… А только странная как–то у нас с ней любовь получается. Вымученная–выкупленная какая–то. Мы со Светкой ее любовь послушанием своим выкупаем, а она нашу – вечным этим страданием да страхом за нас. Чтоб мама за нас не боялась, надо ее любить и быть послушными! Чтоб мама нас любила – надо тоже быть послушными… Порочный круг какой–то! И она своей собственной, отдельной от нас жизнью не живет, и мы будто по рукам и ногам связаны. Ну вот скажи, как я ей про институт скажу? Она же с ума сойдет!
— Так может, на заочный переведешься? А? Поговори с ребятами…
— Ой, да это всего лишь глупый компромисс, Маргошка, и все! Не хочу я там учиться, не интересно мне это. И не нужно.
— Зато маме твоей нужно! Ты представляешь, что вообще с ней будет, когда она узнает? И еще, ты говорил, этот дядька, муж ее подруги, заплатил за тебя… Выходит, ты по кругу должник, Пашка!
— А я просил за меня платить? А меня кто–нибудь спрашивал, хочу я там учиться или нет?
— Паш, ну они же тебя любят…Они же как лучше хотели…