Vita Nostra
Шрифт:
Вот разве что покричать маме со двора… Пусть выглянет в окно…
И что?!
— Девушка, вы берете?
Она попросила масло. Расплачиваясь, рассыпала мелочь. Старичок, стоявший за ней, помог собрать монеты. Может быть, попросить у кого-то помощи?
Темный человек стоял у прилавка и смотрел на Сашку. От его взгляда у нее мысли путались в голове. Позор, но все сильнее хотелось в туалет.
Закричать «Помогите»?
Никто ничего не поймет. Никто не знает, почему Сашка испытывает такой ужас перед этим обыкновенным, в общем-то, человеком.
Зажав в кулаке сумку с пакетом сливочного масла и бутылкой подсолнечного, Сашка пошла к выходу из магазина. Человек двинулся за ней, будто не собираясь ничего скрывать. Не притворяясь. Деловито и целенаправленно.
Переступив порог, она сорвалась с места, как спринтер. Взлетели из-под ног серые голуби. Перебежав через дорогу, Сашка кинулась, только ветер в ушах, к дому, к маме, в знакомый двор…
Двор оказался незнакомым. Сашка оглянулась — «павлиновые» деревья цвели, как всегда, и бордюр был размалеван мелками, но вход в подъезд был совсем другой, скамейка стояла не так. Может быть, это другой двор?!
Темный человек не бежал — он просто быстро шел, с каждым шагом приближаясь, кажется, на полтора метра. Сашка, обезумев от страха, кинулась в подъезд… этого ни в коем случае нельзя было делать, Сашка знала — но побежала все равно. Внизу хлопнула створка. Сашка бросилась по ступенькам наверх, но этажей было всего пять. Лестница заканчивалась тупиком запертых дверей. Сашка кинулась звонить в чью-то квартиру, звонок отдавался — ди-дон — внутри, но никто не открывал. Пусто.
Человек уже стоял рядом. Перегораживая лестницу. Перегораживая путь к отступлению.
— Это сон! — крикнула она первое, что пришло на ум. — Я хочу, чтобы это был сон!
И проснулась на раскладушке, вся в следах, с отдавленным о подушку ухом.
— Приснится же такое…
Они вышли из дома, как обычно, около восьми. На углу купили йогурт. Сашка, будто ненароком, выманила маму на другую сторону улицы — противоположную той, где туристическое агентство.
И оказалась права. Темный человек стоял возле большого рекламного плаката с фотографией Ласточкиного Гнезда. Из-под непроницаемых очков следил за Сашкой.
— Я так больше не могу… Это какой-то психоз…
— Да что такое?
— Вон он опять стоит, смотрит…
Сашка не успела удержать маму. Та решительно свернула и пересекла улицу, и подошла прямо к темному человеку, и о чем-то с ним заговорила; человек отвечал, не сводя глаз с Сашки. Хотя лицо его было повернуто к маме, и губы шевелились естественно и даже приветливо… если бывают приветливые губы…
Мама вернулась, одновременно довольная и злая.
— Успокойся, это такой же отдыхающий, как ты. Не понимаю, чего тебе от него надо… Он из Нижневартовска. У него аллергия на солнце.
Сашка промолчала.
В обед, возвращаясь с моря, они зашли на базар, и Сашка сама внимательно
Вот тут и оказалось, что кончилась соль.
Темный человек сидел на скамейке у выхода со двора. Сашка увидела его, едва выглянув из подъезда.
Вернулась обратно.
Рыжий кот с рваным ухом доедал сметану из кем-то оставленной плошки. Чавкал. Облизывался. Дико смотрел на Сашку желтым глазом и снова вылизывал посудину.
Сашка стояла, не зная, что делать. Возвращаться? Идти, как ни в чем не бывало? Психоз…
В подъезде потемнело. Человек в синей кепке стоял у входа, закрывая свет.
— Александра…
Она дернулась, будто ее шандарахнуло током.
— Надо поговорить. Можно, конечно, так бегать до бесконечности, но в этом нет ни радости, ни смысла.
— Вы кто? Откуда меня знаете?
Она тут же вспомнила, что мама много раз называла ее по имени — на улице, на пляже. Ничего удивительного, что он знает ее имя. Захотел — и узнал.
— Давайте сядем на лавочке и поговорим.
— Я не собираюсь ни о чем с вами… Если вы не перестанете ходить за мной, я позову… я обращусь в милицию!
— Саша, я не убийца и не грабитель. У меня к вам серьезный разговор. Определяющий всю вашу жизнь. Лучше будет, если вы меня послушаете.
— Я не собираюсь. Уходите!
Она повернулась и кинулась вверх по лестнице. К черной дерматиновой двери с номером «двадцать пять».
На втором этаже все двери были рыжие. С тусклыми стеклянными табличками, и на них совсем другие номера. Сашка обомлела.
За спиной негромко звучали шаги. Темный человек поднимался по лестнице.
— Я хочу, чтобы это был сон! — крикнула Сашка.
И проснулась.
— Мама, какое сегодня число?
— Двадцать четвертое. А что?
— Но ведь вчера же было двадцать четвертое!
— Вчера — двадцать третье. Так всегда на отдыхе — числа путаются, дни недели забываются…
Они спустились во двор, в безветренное и белое, будто молоко, душистое утро. «Павлиновые» деревья стояли неподвижно, как две розовые горы с цветущими на них абрикосами. Веселая толпа пляжников текла вниз по Улице, Ведущей к Морю. Сашка шла, почти уверенная, что это снова сон.
У туристического киоска стояли, изучая маршруты и цены, молодые супруги. Их мальчишка — жвачка в зубах, колени в зеленке — примерял очки для подводного плаванья. Темного человека не было нигде, но ощущение сна не проходило.
Они купили кукурузы. Сашка держала ее, теплую, пока мама вытаскивала из сарайчика и устанавливала на камнях прокатный шезлонг. Мягкий желтый початок пропитался солью, кукурузные зернышки, не успевшие огрубеть, таяли во рту. Огрызки сложили в полиэтиленовый кулек, и Сашка вынесла его к урне у входа на пляж.