Виски с лимоном

Конрат Дж. А.

— Похоже на что-то паровое. — Это открытие не помешало ему быстро умять мой гамбургер заодно с яблочным соусом, зеленью и остатком сока.

— Я видела там еще какие-то леденцы под столом, если желаешь десерт.

— Обожаю халяву.

— Халяву? Ничего себе! Они сдирают с меня сорок пять долларов за это пиршество. Гамбургер за сорок пять баксов. При одной мысли об этом у меня начинается головная боль.

— Хочешь, я позвоню и попрошу аспирин?

— Я не могу позволить себе аспирин. Мне пришлось бы заказывать его бочками.

А теперь помоги мне встать, чтобы я смогла сходить в сортир.

— Я думал, тебе нельзя вставать до завтра.

— Предпочитаешь подать мне подкладное судно?

Харб помог мне подняться на ноги. От боли в ноге на глазах у меня выступили слезы, но я все-таки продолжала держать шаг. Больше всего ощущение походило на боль в ноге, сведенной судорогой, только ещё острее. Может, в конце концов я все же сдамся и приму аспирин.

Вернувшись из ванной, я села на стул для посетителей напротив Харба, сморщившись от боли, когда пришлось согнуть колено.

— Ты уверена… — начал было мой напарник.

— Я прекрасно себя чувствую, — быстро ответила я ему. — Моя нога в полном порядке. Я хочу выбраться из этой больницы. Мне претит сидеть вот так и ждать у моря погоды.

— Это ведь у тебя впервые, верно?

— Мне случалось попадать в перестрелку и прежде. Просто впервые пуля достигла цели. А тебе случалось?

— Почти двадцать лет назад. Пуля угодила прямо в верхнюю часть бедра.

— Ты хочешь сказать, в задницу.

— Я предпочитаю говорить «верхняя часть бедра». Или «нижняя часть спины». Молодчик из уличной банды попал в меня сзади. До сих пор иногда зудит в сухую погоду.

— В самом деле? А я думала, ты просто все время отдираешь от тела свое белье.

— Ну, и это тоже. — Харб умолк и уже с другим, серьезным выражением посмотрел на меня. — Джек… Мы нашли еще одно тело, около часа назад.

Сердце у меня упало.

— Еще одна девушка?

— Нет. Мальчишка. Получил двадцать три удара охотничьим ножом, тело найдено на свалке на задворках Маршал-филдз, на Уобаш-стрит. Блэски сейчас производит вскрытие.

— Откуда известно, что это именно наш преступник?

— Был оставлен еще один пряник в виде человечка. Мы сняли с подростка отпечатки пальцев, идентифицировали его как Лероя Паркера. Дважды был судим за магазинные кражи, находился в розыске как подозреваемый еще по десятку дел. Описание внешности и преступного почерка указывает на того парня, что симулировал припадки в тех двух магазинах. Кроме того, преступник оставил еще одну записку.

Харб протянул мне фотокопию. Страницу заполняли знакомые каракули Пряничного человека.

Привет ДЖЕК

Я думаю о ТЕБЕ

— Будь я вчера чуть расторопнее…

— Наша работа состоит в том, чтобы арестовать его, Джек, а не винить себя или принимать ответственность

за его деяния.

Вошла медсестра и принялась читать мне нотацию: насчет того, что ни в коем случае нельзя вставать с постели. Чтобы смягчить ее праведный гнев, я позволила помочь себе улечься обратно.

— Больше никакого самоуправства, мисс Дэниелс, а не то я распоряжусь вас привязать.

— Хм, прикольно. Мне может понравиться.

Медсестра забрала мой поднос и улыбнулась своей профессиональной медсестринской улыбкой.

— По крайней мере у вас здоровый аппетит.

Я встретилась глазами с Бенедиктом.

— Точь-в-точь как мамины паровые котлетки в детстве.

Сестра вышла, и я велела Харбу достать мою одежду.

— Ты никуда не пойдешь.

— Нет, пойду. Я ненавижу, когда меня опекают: я взрослая женщина и могу сама о себе позаботиться. А теперь помоги мне надеть брюки.

Через десять минут потения и кряхтения мне удалось переодеться в ту одежду, что Харб принес мне накануне ночью. Я даже смогла самостоятельно завязать шнурки на ботинках, не разорвав наложенных швов.

— У главного входа репортеры раскинули бродячий цирк, тебя поджидают, — сказал Харб. — Не поискать ли нам черный ход?

— Нет, черт возьми! Наш злодей не совершает никаких ошибок, но, быть может, если я как следует его разозлю, то совершит.

— Ты что, собираешься раззадоривать психа?

— Вовсе нет. — Я вызвала по мобильному свою бригаду слежки и сообщила им, что выхожу. — Просто собираюсь дать честное, неприкрашенное интервью.

Выдержав борьбу с двумя врачами и четырьмя медсестрами, я была наконец освобождена от выслушивания медицинских рекомендаций и принуждена подписать бумагу, освобождающую их от ответственности в случае моей смерти по выходе за пределы их учреждения. Потом я наскоро пригладила щеткой волосы, протерла руками глаза и, прихватив больничную алюминиевую трость, вышла навстречу прессе.

Бенедикт не преувеличивал насчет цирка. По меньшей мере две дюжины репортеров околачивались перед входом в больницу в ожидании, что я, паче чаяния, появлюсь. У меня и прежде бывали крупные дела, и приходилось иметь дело с телевидением. Поначалу это произвело на меня впечатление. Но потом я увидела себя на телеэкране, который прибавил мне фунтов двадцать, превратил в коротышку и каким-то образом преобразовал мой прекрасный голос в подобие кваканья.

— У меня имеется ряд сообщений для прессы, а затем я смогу ответить на несколько вопросов, — объявила я собравшейся ораве, давая им возможность включить свои камеры и настроить фокус. — Прежде всего в меня стрелял тот самый преступник, которого пресса называет Пряничным человеком. Вчера ночью он вломился ко мне в квартиру. Как сами видите, рана легкая. Он даже не умеет правильно взять прицел, потому что является типичным истериком, из тех, что сразу начинают звать маму.