Виртуальные встречи
Шрифт:
Слава богу, это был сад, а не привычный нынче кусок голой земли, расчерченный грядками. Катя, таясь за деревьями и кустами, осторожно кралась по направлению к смутно просвечивающей беседке. Приблизившись, она застыла, стараясь не дышать, поскольку заметила силуэт Турищева. Писатель почему-то не сидел, а почти лежал на скамейке. Прошло несколько минут, показавшихся Кате вечностью, однако он не пошевелился. Спит? В такой неудобной позе? Маловероятно. Или ему плохо? Сердце, например. Ох, как неудачно! Кате страшно не хотелось показываться Турищеву на глаза. Он, разумеется, решит, что она явилась умолять о прощении. Только этого не хватало! Но вдруг человеку
Турищев никак не среагировал на подобную фамильярность, хотя глаза его были открыты. Катя почувствовала, как у нее стучит в висках. Потом сказала себе: «Надо», — и прикоснулась к руке Турищева. Холодная, но не слишком. Правда, на улице теплынь. Где-то тут должен прощупываться пульс… должен, однако не прощупывается. Еще бы — затылок писателя разбит в кровь. Господи, как же она сразу не заметила? Он мертв! «Ну, ты и влипла, — вслух произнесла Катя. — Кретинка недоразвитая!»
Думалось почему-то не о Турищеве, а о себе. Катя не слишком высоко ценила нынешнюю милицию. Расхлябанные мужчины с дубинками, собирающие дань с торгующих семечками старушек и лебезящие перед новыми русскими, не вызывали желания довериться. Разумеется, они не станут обременять себя раздумьями. Вчера Катю уволили из-за Турищева, а сегодня она по непонятным причинам является к нему на дачу — и пожалуйста, обнаруживает труп. Ее лепету о чате и Осведомленном вряд ли кто поверит. Приехала, дабы отомстить — что и выполнила. Предумышленное убийство. Более щадящий вариант — приехала просить прощения и, не получив такового, действовала в состоянии аффекта. Все зависит от того, привезла ли она орудие преступления собой или подыскала на месте. Катя огляделась. Самым странным и нелепым почему-то показался аккуратно свернутый галстук, лежащий рядом с писателем на скамейке. Тяжелого предмета рядом не наблюдалось.
Катя обошла беседку кругом и заметила увесистый булыжник, который явно недавно передвигали. Подняв его, она увидела кровь. Вот и орудие преступления. В ужасе бросив булыжник, Катя вернулась в беседку. Не разумнее ли сбежать? Турищеву уже не поможешь, зато себе навредишь. Пускай его обнаружит Лайма, с нее как с гуся вода. О, черт! А если Катю кто-то запомнил? Она дважды была на станции, четверть часа дорожным столбом торчала на переезде и вдобавок долго бродила вокруг дачи. Сбежав, она подтвердит свою вину. Нет, ничего не остается, кроме как вызвать милицию.
Катя судорожно стала рыться в сумке, выуживая мобильник. Когда надо, никогда его не найдешь! Наконец в ярости вывалила содержимое прямо на землю. Идиотка, последняя идиотка! Угораздило же забыть его именно сегодня…
Она стояла на коленях, обозревая кучу собственных вещей, и вдруг увидела под скамейкой что-то блестящее. Телефон в вульгарном золотом футляре. Протянула руку и набрала номер. Катя как-то не задумывалась, чей это сотовый и откуда он взялся. Требовалось позвонить в милицию — и позвонила, а остальное неважно.
— Я обнаружила труп, — нервно сообщила Катя, решив, что начинать надо с главного. Однако, похоже, приоритеты она расставила неверно.
— Кто вы? — спросили ее вместо того, чтобы поинтересоваться именем трупа.
Катя ответила — а что оставалось? Последовал второй вопрос:
— Где вы?
«Они явно считают, что я — это основное, а убитый — несущественная деталь», — недовольно подумала Катя, объясняя, что находится в Репино около
— Турищев? — скептически уточнил голос, явно сомневаясь в существовании писателя с подобной фамилией.
— Его псевдоним — Арт Тур, — раздраженно поведала Катя. — Читали?
— Конечно, — оживился неизвестный. — Так что у него на даче?
— Его мертвое тело, — буркнула Катя, все больше злясь на себя, что не сбежала. — Или я зря позвонила? Вам неинтересно?
— Девушка, не кладите трубку! — Собеседник наконец-то взволновался. — Вы хотите сказать, тело самого Арт Тура?
— Да, хочу.
— Он умер?
— Наверное. Пульса я не нашла.
— Вы позвонили в скорую?
— Нет, я звоню вам. Я полагала, милиция лучше знает, что следует предпринять.
— Скоро должна выйти его новая книжка, — зачем-то известил милиционер. — Вдруг он жив? Мужчина еще не старый.
— Если размозжить затылок, помрет и молодой, — ехидно заметила Катя.
— Затылок? Вы хотите сказать, его кто-то ударил?
— Полагаю, что да.
— Минутку.
В трубке щелкнуло, и уже другой человек строго произнес:
— Никуда не уходите и ничего не трогайте. Мы скоро будем.
— Милости прошу, — пригласила Катя, нажимая отбой. Вляпалась, так уж вляпалась. Какие-то заторможенные придурки! Разбираться, кто виноват, они не станут — да, впрочем, и не сумеют. Явятся, наденут наручники и уволокут в кутузку к воровкам и проституткам. Хотя проституция у нас вроде ненаказуема? Значит, предстоит общаться исключительно с воровками. Жизненный опыт — вещь полезная, однако всему есть предел.
Катя недовольно посмотрела на Турищева. Вечно от него неприятности! Кстати, заторможенный собеседник прав: почему она так уверена, что писатель мертв? Не шевелится и глаза открыты, но она ведь не врач и не может судить. Вот будет номер, если он жив, а она даже не сообщила в скорую. Совесть потом замучит.
В руке по-прежнему был телефон, но после на редкость дурацкого разговора с милицией ввязываться в новую беседу, теперь уже со скорой, страшно не хотелось. Не зайти ли в дом? Лайма производила впечатление человека, который может все — в частности, отличить живого от мертвого. Да и вообще, невежливо вызвать милицию, не предупредив хозяев. Мысль о том, что несет бедной женщине трагическое известие о смерти мужа, у Кати почему-то не возникла. Видимо, ей казалось, что Лайма перенесет известие любой степени трагизма, не моргнув глазом.
Сунув телефон в карман, Катя двинулась к даче — по непонятным причинам продолжая соблюдать осторожность. Из открытого окна раздавались голоса.
— Вы уже не в том возрасте, Федор, чтобы сидеть на шее у отца. — Тон Лаймы заморозил бы и вечно кипящий гейзер.
— Я учусь в аспирантуре, — чуть заикаясь, ответил Федор.
Кати искренне ему посочувствовала. Она знала, что у Турищева есть сын от первого брака, и даже видела несчастного парня, когда Лайма и Турищев зачем-то приволокли его в издательство. Федор был на целую голову выше отца и, похоже, очень этого стеснялся — по крайней мере, заметно сутулился. Катя тогда подумала, что мачеха-имиджмейкер не слишком заботится о внешнем виде пасынка. Пиджак будто с чужого плеча, нелепые очки, скрывающие растерянные близорукие глаза. Захотелось взять ребенка домой, похвалить, пригреть, приодеть. А то жмется к стенке, словно бедный родственник. Впрочем, почему «словно»? Действительно бедный родственник лощеной самоуверенной четы. Мать недавно умерла, а отец не слишком обременяет себя мыслями о сыне.