Виртронация
Шрифт:
– Я тут придумал, чуть не забыл, – вспоминает Рисбо. – А что если сделать так, чтобы можно было поднять любое оружие. Правда, если оружие слишком большого уровня, то просто не будет давать весь урон.
– Зачётная идея! – хвалю Рисбо. – Но в Виртронации игровая политика мне нравится больше.
– Согласен, – кивает Синклер. – Тут не только разрешено использовать любое оружие. Точнее, мы даже сейчас, в самом начале игры, способны использовать любое оружие из этой игры, которое будет отдавать весь урон. И даже думаю, что мы будем способны вот этим оружием, –
– Приближение к реальности рулит, – говорю.
– Так точно!
И действительно, если, например, сравнивать меч и камень, то меч наносит больше урона, чем камень. Это происходит потому, что камень не может протыкать или рубить. А если сравнивать простенькие мечи с какими-нибудь якобы мощными, то по урону они не должны сильно отличаться. Разница в уроне может быть лишь за счёт разницы в весе. Всё потому, что тут нет уровней. Можно взять в начале одно совершенно любое понравившееся оружие и играть им всё время. Можно даже сразу взять какой-нибудь большой тяжёлый меч, если сможешь его добыть, и если мозг позволит его поднять и использовать. Даже в таком случае этот меч не будет намного лучше простенького клинка, которых в каждой лавке полным полно. Качество боя полностью зависит от собственных врождённых характеристик. Всё это на пользу развития собственных нейроинтерфейсных навыков, и для кошелька удобно.
– Типа мощнявую вы теорию двинули, – веселится Челс. – Просто ОМГ.
– ОМГ теория, – прикалывается Рисбо.
Все весело реагируют на высказывание, и в разговоре возникает пауза. В этой тишине, длинный пещерный коридор начинает навевать чувство некой недосказанности. Скорее всего, это моё личное – всё то, что за последнее время открылось мне. И во-первых, это то, что я кажется становлюсь сенсориком.
Смотрю украдкой на Тучку. Сейчас она думает о чём-то. Надо как-то к ней подобраться и задеть. Если не получится в процессе, то хотя бы в конце нашего путешествия. Сделать что-то типа прощального рукопожатия. Можно конечно ей рассказать о моих избирательных ощущениях, но есть в этом что-то интимное, и личное. Это довольно щекотливые темы, и к тому-же мало меня интересующие.
Может быть пока обдумать существование почти точной копии виртуального пространства гаража со спортзалом в мире снов. Как такое может быть? Кому и зачем это понадобилось? Возможно, я увидел лишь малую часть, и на самом деле, в том месте мира снов присутствует копия всей Виртронации.
– А у нас теперь будет вторая квартира, – хвастается Тучка. – Та, что напротив. Шестнадцатый номер.
– Когда в гости? – улыбается Синклер.
– Да ты чё, ещё рано, – смеётся она. – Только потолок есть.
– Всё норм, я как-нибудь приспособлюсь, – прикалывается он.
– Я бы на это посмотрела.
– Заценил бы, но так не катит, – отказывается Челс. – Обожду.
– А я глядел, – признаётся Рисбо. – Весь дом внутри видно. Я чуть до самого низа не упал.
Конечно же у них в Горске все остальные дома – пустышки, а именно, присутствуют, лишь для антуража. И значит все остальные двери,
– Любопытно, для кого квартирка?
– А кто хочет живите... – расщедривается Тучка. – Хочешь, ты Синклер.
– Только с одним условием... – добавляет Синклер.
– Да, только с одним условием, – смеётся Тучка.
– ОМГ, вы опять! – встревает Челс, но по его тону, он вроде как не против услышать продолжение.
– С одним условием, – пытается договорить Тучка. – Все обои будут розовые.
Услышанное веселит присутствующих. Видимо, это их давняя игра, в которую они первый раз играют при мне.
– Думаю, ты в этой квартире собираешься проводить эксперименты над психикой мужчин, – рассуждает Синклер.
– А я надеялась, что вы мужчины не такие чувствительные, как женщины.
– Дело не в этом, – упирается Синклер. – Розовый цвет, это удар по репутации мужчины, а чувствительность, не признак женственности. Признак женственности, это женская реакция на чувства.
– И что это, по твоему, за женская реакция? – пытается понять Тучка.
– Допустим, парень стал сенсориком. Фактически, у него появились новые, более эфемерные, чувства. Значит он стал чувствительнее. При этом он не только не стал женственнее, но и даже стал мужественнее, потому что стал получать больше информации из окружения, а значит стал менее уязвим.
– Поняла, поняла! Мужчина сенсорик не должен показывать своих чувств.
– Так точно, – соглашается Синклер. – Он должен пользоваться чувствами, которых может быть даже больше, чем у женщины, но он не должен ходить ахать и охать.
– Это ещё почему у него больше чувств, чем у женщины? – наигранно возмущается Тучка.
– На данный момент я говорил о женщине не сенсорике, но если сравнивать мужчину и женщину в равных условиях, то мужчина по природе воин, и он защищает женщину. Той же интуиции у мужчины должно быть больше, как и других разных чувств для выживания.
– Походу девчонку порвёт, если ей дать мужские чувства, а мужику дать её чувства, – добавляет Челс.
Это заявление раззадоривает мужскую часть команды.
– Челс неее, ну что ты такое говоришь... – не соглашается Тучка. – Мы тоже много чувствуем, и интуиция у нас есть.
– Ну а что с мужчиной-то станет? – интересуется Рисбо.
– Типа скукожится, – добивает Челс свою шутку.
– Да ничего не станет, – отрезает Синклер. – Природа каждому из полов даёт свой неповторимый набор чувств, но равный по количеству.
– А я так и поняла, что ты не серьёзно.
– Но я всё ещё думаю, что мужчина более сдержан в эмоциональных проявлениях своих чувств.
– Почувствуйте это, – показывает Сенс вперёд.
Все тут же реагируют.
Оказывается, наш длинный пещерный коридор закончился, и далее виднелся, лишь, слабо освещённый кусок стены, посреди кромешной темноты.
– Это что-то новенькое, – комментирует Синклер.
Осторожно подходим. Заглядываем.
– Ух ты! – восхищается Рисбо. – Сколько места.