Вирикониум

Харрисон Майкл Джон

Ведь и ангелы часто не ведают,

С кем они — с мертвыми или живыми…

Так мне показалось.

P.M. Рильке. «Дуинские элегии»

После этих событий жизнь стала тихой, размеренной и не вызывала ничего, кроме раздражения.

Каждое утро Эшлим просыпался с чувством вины. Работая над очередной картиной или прибирая дом, он внезапно вспоминал эту позорную историю. Тогда на него волной накатывали стыд и отвращение. Он не мог отказать клиентам, когда они приходили позировать, но вздрагивал всякий раз, услышав стук в дверь. Это могла быть карантинная полиция или — что еще хуже — полное презрения послание от Одсли Кинг, доставленное мстительной гадалкой. Но из чумной зоны не было никаких вестей.

«Об

Эммете Буффо тоже ни слуху, ни духу, — пишет он в своем дневнике. И продолжает: — Но с какой стати я должен его разыскивать? Мне вообще не стоило с ним связываться».

Возможно, он несправедлив.

В том же отрывке Эшлим напоминает себе:

«От Рака и его клики лучше держаться подальше. Как я теперь смогу смотреть им в глаза, выслушивать их насмешки и инсинуации?»

Если разобраться, никаких сложностей не было. Забавно, но перепалка на Террасе Упавших Листьев только упрочила положение Эшлима в Высоком Городе. Слухи о неудавшейся попытке спасти Одсли Кинг — к тому времени, как они просочились из Мюннеда в бистро «Калифорниум» и кафе «Люпольд», все детали приобрели некоторую размытость, что было весьма кстати, — просто вознесли Эшлима на новую романтическую высоту. Он стал пользоваться спросом в салонах. Маркиза Л. и ее новый романист пригласили его к себе. Впервые в жизни ему пришлось отказать заказчикам. Портреты, которые он закончил к этому времени, отличались куда более милосердным отношением к натуре, чем обычно. Эшлима это смутило, а его заказчиков — скорее разочаровало. С таким Эшлимом они сосуществовать не могли. Они жаждали от него колкостей, насмешек, порицания. Он был их совестью. Конечно, с чумой или Братьями Ячменя ему было трудно тягаться… и вскоре он уже писал:

«В салонах только и говорят о том, что они носят, какую винную лавку опустошают на этой неделе, кто из них обрюхатил глупую молоденькую brodeuse [24] с пьяццы Унаследованных тенденций. «Будут ли Братья Ячменя ужинать дома сегодня вечером? — спрашивают друг друга дамы. — Или где-нибудь на стороне?» При этом всем известно, что они будут ужинать в какой-нибудь кондитерской за Маргаретштрассе — нажрутся до поросячьего визга, а потом без чувств свалятся в канаву и уснут».

«Братья Ячменя придумали омлет… как же его? «Фу, юнга [25] ?»

24

Вышивальщица (фр.).

25

Омлет «Фу-юнг» — блюдо китайской кухни, которое в упрощенном варианте приобрело большую популярность на Западе и особенно в США. Изготавливается из яиц, взбитых с газированной водой, которыми заливаются кусочки жареных овощей, курицы и пр.

При одной мысли о Великом Каире Эшлима переполняло отвращение, которое он отчасти испытывал и к самому себе. Ему снилась женщина с разинутым ртом и выкаченными глазами, словно это по его вине карлик сунул ей нож в горло. Ничего подобного с ним еще не случалось. Достаточно было опустить веки — и эта сцена снова и снова вставала у него перед глазами. Столь же четко он видел лицо карлика, когда тот говорил: «Ну вот и все». Выражение этого лица можно было назвать удовлетворенностью. Обычное удовлетворение обычной потребности… Такое выражение бывает у человека, который только что позавтракал. При мысли о новой встрече с карликом Эшлим трепетал — хотя бы потому, что боялся обнаружить следы этого выражения. На самом деле он обнаружил их уже давно, просто сейчас узнал их: его дряблая кожа, его тщеславие, его вера в то, что он понимает язык кошек.

Однако встреча была неизбежна.

Эшлим держался подальше от башни на Монруж. Но

однажды ночью, перекусив в «Вивьен», он вернулся домой — и обнаружил, что входная дверь его квартиры распахнута и хлопает на ветру, а карлик поджидает его в темной мастерской.

Великий Каир выглядел усталым. Как всегда, он сетовал, что Братья Ячменя собираются его свергнуть.

— Я не могу относиться к ним серьезно, поскольку все пока не зашло слишком далеко. Но скоро, чувствую, дело будет.

Он жаловался на хандру. По его словам, чтобы облегчить страдания, он провел целую неделю в обществе проституток на Линейной Массе. Они звали его «наш маленький канцлер» и «наш любимый петушок». Но никакого удовольствия он не получил — только заработал мигрень и сухой кашель. Пока Великий Каир разглагольствовал, Эшлим пристально наблюдал за ним. Карлик сидел на подоконнике, мерно покачивая ногой. Он сцапал манекен Эшлима и крутил его конечности, заставляя принимать нелепые, не вполне человеческие позы.

— Ладно вам, Эшлим, — карлик засмеялся. — В чем дело? Как поживает старый шутик Эммли? Он показался мне таким беспомощным!

Эшлим уставился на него из противоположного угла мастерской.

— Ладно, не хотите говорить — не говорите. Не буду же я вас пытать… — он принялся копаться в пожитках Эшлима, пока ему на глаза не попался набросок портрета Одсли Кинг. — Что тут у вас стряслось?

Эшлим часто экономил на холстах, используя уже исписанные. В данном случае в дело пошел портрет баронессы де Б. и ее домочадцев, которых никак не удавалось собрать в мастерской. Этим летом было сыро, свежая краска начала слезать, и изображение баронессы, которая почему-то превратилась в древнюю старуху с цветком, начало понемногу проступать сквозь фигуру Одсли Кинг, поглощая и искажая ее. В этой подмене читалась какая-то жуткая целеустремленность. Казалось, баронесса, которой приобрести картину не позволило тщеславие, все-таки вознамерилась завладеть холстом. Эшлим следил за этим процессом, как кролик за движениями удава.

— Некоторые пигменты разрушились, — объяснил он. — Сырость… Не знаю. В любом случае это не самый удачный портрет… — он прочистил горло и сглотнул. — Бывает.

Он обнаружил в себе силы заговорить, и ждать дальше стало невыносимо.

— Как вы спаслись от полиции? — он услышал в собственном голосе тревогу. — Что вы им сказали? Я был на рю Серполе и наблюдал за домом, но вы так и не вышли. Что случилось после того, как я ушел?

Карлик, который как будто ждал этого момента, безжалостно подмигнул.

— На рю Серполе, — заговорил он, подражая тону чиновника, — я застал двух мужчин, которые пытались незаконно вывезти из зоны карантина женщину, причем против воли последней. Я попытался их арестовать, однако они оглушили меня и жестоко расправились с одной из свидетельниц, после чего скрылись. Описать их я затрудняюсь. Оба были в карнавальных масках. Очевидно, преступники опытны и хорошо подготовлены… Да полно вам кукситься, старина! Вы что, шуток не понимаете?

Эшлим прикусил губу.

— Даже если так… вы уверены, что они вам поверили?

Карлик недоуменно вытаращился на него.

— А с какой стати они должны мне не верить? Я — Великий Каир. Все, что у них есть, они получают из моих рук… — он снова засмеялся. — К тому же теперь я лично расследую это дело.

Он нахально передернул плечами и почесал нос.

— Я поклялся, что изловлю обидчиков. Ужасное преступление. Для меня это, можно сказать, дело чести.

— Но показания других женщин!..

— К сожалению, некоторых пришлось задержать. Бедняжки так перепугались, что на них нашло помрачение, и они вбили себе в голову, что я напал на их товарок…

Внезапно он схватил Эшлима за руку.

— Советую вам выбросить из головы эту опасную затею, — произнес он настойчиво, понизив голос. — Ради вашего собственного спокойствия. По-моему, вам крупно повезло, что все так закончилось. И еще, Эшлим… — карлик стиснул его кисть с такой силой, что у художника из глаз брызнули слезы. — Никогда не ставьте меня в подобное положение. Иначе окажетесь следующим, кого я насажу на свой вертел. Враги повсюду, они вокруг нас!

Эшлим попытался освободиться. С минуту карлик высокомерно наблюдал за его потугами, после чего разжал пальцы.