VIP PR
Шрифт:
– Мало писано. Тут есть твой фото. Только фото.
– Это плохое фото, Клиф, да? – Веерская услышала, что позади нее раздался сигнал клаксона и вспомнила, что стоит на светофоре, который уже зажегся зеленым. Она рефлекторно нажала педаль газа.
– Очень некрасиво, Кристина! Очень низко. Бэд! – говорил Лоу.
– Ясно… Спасибо, Клиф. Я сейчас посмотрю.
– Да, тебе надо сама смотреть. Это не есть хороший фото! Это работать папарацци!
У Кристины Веерской испортилось настроение. Она с сильным раздражением бросила сотовый на переднее сиденье и, хмуря брови, вдавила педаль газа еще глубже. «Флюэнс» ускорил скорость и на ночной трассе под дождем стал обгонять автомобили. Наконец Веерская свернула с Ленинского проспекта на менее оживленную
Там она припарковалась и вошла в интернет, набрав в поисковике: «Яркое Созвездие». Через секунду ее смартфон в чехле из крокодиловой кожи со стразами Сваровски выдал ей официальный сайт искомого печатного издания. Под ее фотографией со старой фотосессии был текст, выполненный шрифтом «Тахома» с курсивом:
«Оказывается наши звезды, считающие себя богоравными – все-таки люди, как и мы с вами. Мы разочаруем тех, кто ошибочно полагает, что звезды – это истинная красота и элегантность. Перед вами фотография знаменитой российской актрисы Кристины Веерской. Хотя кто ее считает знаменитой кроме нее самой? Как мы видим – это женщина предстала перед нами в момент распевания песен на балконе своего особняка стоимостью около восьми с половиной миллионов долларов в элитном поселке Бояринское-1. Судя по тому, что она даже не удосужилась нормально прикрыть свое тридцатидевятилетнее тело (кстати, весьма распухшее в области талии), Веерская неплохо поддала. Красиво это или нет – судить только вам, наши уважаемые читатели, но как мы можем видеть, наша Кристиночка далеко не эталон прекрасного. Стоит ли после этого брать пример с тех, кто продвигает себя как высший свет?
А редакция газеты «Яркое Созвездие» продолжает принимать от вас фотографии наших «селебов» в самых разнообразных ситуациях, будь то пьяное распивания песен в голом виде или унесенного ветром парика (см. стр.4). За самые интересные снимки каждую неделю победителю мы дарим 2000 рублей. Мы ждем вас!».
У Веерской замерло сердце.
На достаточно большой цветной фотографии стояла она собственной персоной. Она стояла на балконе своего коттеджа, в тончайшем шелковом пеньюаре, настолько прозрачном, что ее хозяйка казалась совсем обнаженной. Упругие от весеннего ветерка соски отчетливо лезли на глаза. Но при этом ее руки были причудливым образом распростерты в разные стороны, спина прогнута чуть назад, а лицо было страшно перекошено. Рот был очень сильно раскрыт, ненакрашенные глаза закатаны вверх.
– Мать вашу… – только и смогла прошептать она. – Я же просто зевнула…
Пенза
Петр Шмюльц похрапывал в своей постели один. Ночной сон пришел к нему неожиданно быстро и через несколько минут после того, как он положил голову на подушку, он уже посапывал в обе ноздри. Он не стал ложиться спать утром, как возвратился со смены и поэтому после встречи с Гульшат он чувствовал себя сильно изможденным и еле-еле дотянул до вечера. Мужчина надеялся, что когда его супруга Маргарита придет с работы, она обнаружит его спящим и не будет приставать к нему насчет супружеского долга, тем более что всю свою энергию он отдал Гульшат, а восстановиться еще не успел. Гульшат всегда выжимала из него все до последней капли.
Алены тоже еще не было, она где-то опять шлялась.
Шмюльц спал.
Внезапно он вздрогнул он пронзительного звонка стационарного телефона. Когда телефонный звонок повторился, Шмюльц вздрогнул снова и проснулся. Его рука нащупала пустоту справа от себя – супруга еще не пришла. Сколько же тогда время-то? Неужели еще нет одиннадцати?
Он с недовольным стоном встал, обул обшарпанные тапочки и заковылял к выставленному на базу радиотелефону. Он прекрасно знал, что раздающийся телефонный звонок разбудил не только его, но еще и соседей. Ну и пусть! Он уменьшит громкость звонка не раньше,
– Да? – спросил он в трубку.
– Алло, Петя? – это была Маргарита. – Петя, ты спишь?
– Сплю, – ответил он и взглянул на настольные часики. Двенадцатый час ночи. – Ты что, опять задерживаешься?
– Да, я задержусь. Не жди меня, Петенька, меня подвезут.
– Когда?
– Еще часика полтора.
– Рита, да как ты можешь столько работать? Твой босс что, диктатор? Почему он всегда именно тебя оставляет допоздна?
– Петь, ну ты же знаешь, что у нас часто бывает много клиентов. Они доплачивают. Ты должен понять, это же лишние деньги, – Маргарита говорила на фоне музыки и звона посуды. Кто-то рядом как будто ее подгонял. Какой-то мужик. Она прикрыла ладонью трубку и что-то ответила мужику, потом вновь вернулась к трубке. – Петь, ты что-то сказал? Я не расслышала.
– Почему-то только я этих денег не замечаю, Рит.
– Ну Петенька … Ну как же… А шубка, а сапожки…
– Ладно, – Шмюльц махнул рукой, но, разумеется, Маргарита не могла видеть этот жест. – Раз тебе это так нужно…
Пусть работает, если так хочется. Тем даже лучше, если Рита перестанет задерживаться в своем баре-ресторане «Эверест», где работала официанткой, то шубки и сапожки Шмюльцу пришлось бы покупать ей самому. А вы найдите хоть одного мужчину, любящего тратить свою зарплату на женское шмотьё.
– Алена пришла? – спросила Рита.
– Нет, не пришла еще.
– Петенька, она не звонила?
– Нет.
– Почему ее так долго нет? – обеспокоилась супруга.
– Видимо она тоже обслуживает дорогих клиентов…
– Дурак! Ты соображаешь, что говоришь!? Где Алена?
– Бухает! Посмотри, может она в твоем «Эвересте», – рявкнул Шмюльц на жену, потому что его раздражало то, что Маргарита делала вид, что с их непутевой дочуркой все в порядке. Быть может, Рита, постоянно имеющая дело с пьянками и гулянками так привыкла к виду людей, склонных к алкоголизму, что не замечает той же проблемы у родимой доченьки.
Когда Маргарита опустила трубку, Шмюльц почесал щетину и брякнулся обратно на свою нагретую кровать. Значит Рита опять задерживается до глубокой ночи. Ну и ладно, тем лучше. Все равно Петру Степановичу сейчас ничего ТАКОГО не хотелось. Хотя… в последнее время Шмюльцу казалось, что и Рите ЭТОГО хотелось тоже все меньше и меньше. Еще у него остались непонятные чувства, того что он чего-то недопонимает. Ему показалось странным, что у Маргариты была в голосе едва уловимая интонация, которую замечал только Петр Степанович. Такая интонация в голосе появлялась у нее, когда она была возбуждена. К тому же она называла его Петенькой, а обычно называет Петей.
Петенькой она его зовет только в постели, а точнее сказать, только когда трахается…
Москва
– Да как они вообще смогли такое написать! Да что они себе позволяют! Сволочи! Гады!
– Они обладают плохой совесть, Крэстина. Очень некрасиво!
– Да уж! Некрасиво! – Веерская резко развернулась и очень злобно стала озаряться вокруг, не зная на чем остановить взгляд. Все ее бесило, все ее доводило до белого каления! – Это уж точно! Вот суки!
Клиффорд Лоу тоже сердито сверлил взглядом черный бок своего «Мерседеса». Они с Крестной решили не тянуть время до завтра и встретиться прямо сейчас, пусть на улице середина ночи и идёт дождь. Но им немедленно нужно было провести оперативное собрание. Обговорили место встречи – автомобильная парковка у одного административного здания на улице Терешковой им обоим это было близко. Теперь фары автомобиля Клиффорда Лоу освещали «Рено Флюэнс» Веерской. А машина Кристины светила на «Мерседес». Вокруг стояло не так много дорогих и хорошо вымытых автомобилей исключительно зарубежного производства. Ведь парковались тут в основном те, кто работал в этом самом административном здании. Было бы странно, если бы тут торчали «УАЗики» или «Жигули». Но ночами тут было просторно.