Винодел

Джекобсон Алан

Они все вместе побрели по крытому переходу винокурни под неумолчный щебет гида, которая объясняла им, откуда в альковах взялись скульптуры и как их собирали на протяжении пяти десятилетий — по одной с каждого континента. Когда они оказались непосредственно в винной пещере, то сразу же ощутили резкий спад температуры.

— В пещере поддерживается температура пятьдесят пять градусов [5] , при которой красные вина хранятся в идеальном состоянии, — сказала экскурсовод. Посетители свернули из главного коридора и сгрудились в углублении

задней стенки. — Виноград мы выращиваем следующим образом, — продолжала она. — Мы сажаем больше лозы на квадратный фут, чем принято в других винодельнях, поскольку придерживаемся мнения, что отводки необходимо подвергать стрессам. Они должны соревноваться друг с другом за воду и питательные вещества. Тогда их корни глубже проникают в землю, и они несут более мелкие плоды, в которых площадь кожуры велика по сравнению с содержанием сока. А поскольку специфический аромат красным сортам придает как раз кожура, вина у нас получаются более сложные и ароматные.

5

Около 13 градусов по Цельсию.

Она остановилась у раскрашенной в естественные цвета модели двух виноградных лоз, которая, судя по всему, призвана была проиллюстрировать этот тезис, но договорить гиду не дал экскурсовод, который вел свою группу из глубины пещеры к выходу. Поравнявшись с коллегой, он прошептал что-то ей на ухо. Глаза у нее стали круглыми, а руки метнулись в стороны, как крылья летящего орла.

— Так, послушайте… Похоже, нам придется на время вернуться в дегустационный зал. — Она сглотнула комок в горле и прокашлялась, будто чем-то подавилась. — Извините за неожиданную паузу, но, поверьте, мы компенсируем ваши неудобства.

Вейл обратила внимание на рослого рабочего-латиноамериканца в конце группы. Она ткнула Робби локтем и кивком указала на него.

— Что-то не так. Посмотри на выражение его лица. — Она пробралась назад и схватила рабочего за руку. — Что случилось?

— Ничего, сеньора, все хорошо. Просто… Электричество отключили. Очень темно. Пожалуйста, возвращайтесь в дегустационный зал…

— Не бойтесь, — сказал Робби. — Мы копы.

— Policia?

— Вроде того. — Вейл продемонстрировала ему удостоверение агента ФБР. — Так что же случилось?

— А с чего вы взяли, что что-то случилось?

— Это моя профессия — читать мысли. На вашем лице все написано, сеньор. Так вот… — Она пощелкала пальцами, сбившись с мысли. — В чем дело?

Он обернулся на жерло пещеры, уже исторгнувшее почти всех туристов.

— Я ничего вам не рассказывал, договорились?

— Конечно. А теперь… рассказывайте.

— Человек. Мертвыйчеловек. Вон там.

Он указал большим пальцем куда-то себе за спину.

— А откуда вы знаете, что человек мертв?

— Потому что ее сильно порезать, сеньора. Ей отрезали… ну, эти, los pechos…сиськи.

Робби взглянул рабочему через плечо, но увидел лишь кромешную тьму.

— Вы уверены?

— Труп обнаружил я. Да, я уверен.

— Как вас зовут?

— Мигель Ортиз.

— У вас есть фонарик, Мигель? — спросила Вейл.

Здоровяк выудил из кармана

связку ключей, отстегнул небольшой светодиодный фонарик и протянул его Вейл.

— Ждите здесь и никого не пускайте. На винокурне есть служба безопасности?

— Да, мэм.

— Тогда позвоните им с мобильного, — велела она, направляясь в туннель вместе с Робби. — Скажите, чтобы перекрыли все выходы. Пусть никого не пускают и никого не выпускают. Никого.

Будучи федеральным агентом, Карен Вейл обязана была всюду брать с собой табельное оружие. Но Робби как офицер госслужбы транспортировал свой пистолет в запертом контейнере, который не имел права открывать: ему не разрешалось носить пистолет при себе. Помня об этом, Вейл расстегнула липучку на поясной сумке и достала свой пистолет, а затем вытащила из крепившейся на лодыжке кобуры «Глок-27», поменьше, и протянула его Робби.

Они аккуратно продвигались по тускло освещенной пещере. Грязно-коричневые стены, покрытые шероховатым цементным раствором, были холодными на ощупь. Раствор этот должен был придавать сходство с настоящей пещерой, но поверхность все равно была слишком гладкой.

— Ты как? — спросил Робби.

— Даже не спрашивай. Я стараюсь об этом не думать.

Но выбора не оставалось. После недавнего происшествия в логове убийцы, прозванного Окулистом, у Вейл развилась клаустрофобия. По-настоящему она никогда не паниковала, но фобия все же стала неотъемлемой частью ее жизни. В некоторых парковочных гаражах, туннелях и даже набитых лифтах она начинала нервничать. Впрочем, приступы были разной силы.

В целом клаустрофобия ее раздражала, и признаваться в своей дурацкой слабости Вейл не любила. Но болезнь все же овладела ею, и она изо всех сил старалась взять ее под контроль. Контроль? Не вполне. Скорее, болезньконтролировала ее. А она только пыталась с ней справиться. Забыть о ней, уговорить себя, отвлечься, пока не попадет на открытое пространство.

Иногда ей казалось, что она готова ногтями процарапать дыру в стене, лишь бы выбраться на воздух. Хуже всего приходилось в лифте. Люди в основном почему-то предпочитали втискиваться в переполненную кабину, лишь бы не ждать лишнюю пару минут.

Вейл перекинула сумочку через плечо на спину и пошарила лучом фонарика во тьме, стараясь не наступить ни на какие важные улики.

— Может, лучше вызвать местных копов? — предложил Робби. — Пусть они этим займутся.

— Местных? Робби, это тебе не Лос-Анджелес. Я сомневаюсь, что у них тут часто происходят убийства. Если жертву действительно так сильно порезали, как рассказывает Мигель, то местным это дело не по зубам. Они могут осмотреть место преступления, но не увидят ровным счетом ничего.

— Увидят, но только самое очевидное.

— «Очевидное» для меня и «очевидное» для детектива из убойного отдела — это разные вещи. Ты сам это прекрасно знаешь, Робби. Когда сталкиваешься с необычным явлением, причем в любой профессии, не лучше ли позвать человека, который сталкивался с таким уже тысячу раз, а не один и не два?

— Если мы что-то и найдем, то выбора у нас все равно не будет. Это не наша юрисдикция.

— Ну, будем решать проблемы по мере поступления.