Виннету - вождь апачей
Шрифт:
Апачи не заставили долго ждать. Зрители уселись на землю. Несколько молодых воинов с ножами в руках выстроились на расстоянии пятнадцати шагов от Рэттлера и, стараясь не задеть его, начали бросать ножи. Лезвия вонзались в кожаный гроб и постепенно очертили обе ноги убийцы.
Рэттлер пока держался, но вот ножи засвистели выше, «обрисовывая» тело со всех сторон. Ужас охватил Рэттлера. Каждый новый летящий нож сопровождался криком ужаса, а по мере того как ножи поднимались выше, вопли становились все громче и истошнее.
Вот
Среди зрителей поднялся ропот, а потом и шум. Они не скрывали своего явного презрения — индеец у столба пыток ведет себя совершенно иначе: до самого последнего момента он поет предсмертную песнь, восхваляет свои подвиги и насмехается над мучителями. Чем сильнее боль, тем язвительнее насмешки, но вы никогда не услышите из его уст ни единого жалобного стона. Когда наступает смерть, мучители возносят хвалу тому, кого только что убили, хоронят, как подобает по индейским обычаям, со всеми почестями. А для себя считают большой честью быть свидетелями столь достойной смерти.
Совершенно другое отношение к трусу, который визжит от каждой царапины и молит о пощаде. Пытать его — позор, ни один воин не захочет марать о него руки. Такого обычно забивают до смерти камнями или лишают жизни еще более бесславным способом.
Рэттлер оказался именно таким трусом. Инчу-Чуна прикрикнул на него:
— Перестань выть, собака! Ты — вонючий койот, и воину стыдно марать свое оружие, прикасаясь к тебе.
И он обратился к своим воинам:
— Кто из сыновей доблестных апачей займется этим трусом?
Ответа не последовало.
— Значит, никто?
Опять молчание.
— Уфф! Этот убийца недостоин, чтобы мы его убили. И с Клеки-Петрой мы его не похороним. Не может жаба попасть в страну мертвых вместе с лебедем! Отвяжите его!
Двое юношей быстро подскочили к Рэттлеру и отвязали его от гроба.
Рэттлер издал радостный вопль и позволил увести себя к реке. Его спихнули в воду, он погрузился с головой, моментально вынырнул и лег на спину; руки у него были связаны, зато ноги свободны, и он быстро поплыл вперед.
Юноши стояли на берегу и наблюдали за ним. Инчу-Чуна приказал:
— Возьмите ружья и цельтесь в голову!
Индейцы подбежали и взяли ружья, встали на колено и начали целиться Рэттлеру в голову.
— Не стреляйте, ради Бога, не стреляйте! — страшно закричал Рэттлер.
Через мгновение с простреленной головой он скрылся под водой.
На сей раз прозвучал клич победы, как это было принято при смерти противника. Презренный трус был его достоин. Индейцы вверили реке судьбу Рэттлера, так велико было их отвращение к нему. Возможно, он был ранен или просто нырнул поглубже, как в свое время сделал я, чтобы затем выскочить в каком-нибудь тихом местечке, но
Инчу-Чуна подошел ко мне.
— Мой белый брат доволен мной?
— Да, спасибо тебе!
— Не надо благодарности, я и без твоей просьбы поступил бы точно так же. Сегодня ты видел, чем отличаемся мы, язычники, от вас, христиан, храбрые краснокожие воины — от белых трусов. Бледнолицые способны на любое преступление, но, когда приходит час проявить мужество, скулят от страха, как собаки при виде палки.
— Вождь апачей должен знать, что храбрые и трусы, хорошие и злые люди встречаются повсюду.
— Мой брат прав, я не хотел его обидеть, однако ни один народ не может считать себя лучше другого только из-за различия в цвете кожи.
Не желая продолжать эту щекотливую тему, я заговорил о другом:
— Что теперь намерены делать воины апачей? Начнутся похороны Клеки-Петры? Можем ли мы присутствовать при этом?
— Да. Я сам хотел просить тебя принять участие в погребении. Ты разговаривал с Клеки-Петрой в тот момент, когда мы отправились за лошадьми. О чем вы говорили?
— Об очень серьезных вещах. Для меня это был чрезвычайно важный разговор. Ты хочешь знать, о чем мы говорили?
— Да!
Тут к нам подошел Виннету, и я продолжил рассказ, обращаясь к ним обоим:
— Когда вы ушли и мы с Клеки-Петрой остались вдвоем, он сказал мне, что очень любит вас и ради Виннету готов отдать свою жизнь. Великий Дух вскоре исполнил его желание.
— Почему он хотел отдать за меня свою жизнь? — удивился юный вождь.
— Потому что любил тебя.
— Когда он умирал на моей груди и сказал тебе что-то на незнакомом языке, то говорил обо мне?
— Да.
— Что он сказал?
— Он просил, чтобы я остался верен тебе.
— Чтобы… ты… остался… мне верен? Но ты же меня еще совсем не знал!
— Нет, знал. Я видел тебя, а кто хоть раз встретит Виннету, тот сразу поймет, что за человек стоит перед ним. Кроме того, Клеки-Петра рассказал мне о тебе.
— А что ты ему ответил?
— Я пообещал исполнить его волю.
— Его последняя воля… И ты выполнил ее. Ты поклялся ему быть верным мне, ты оберегал меня, охранял, а я все это время преследовал тебя, как врага. Тот удар ножа мог быть смертельным. Я в огромном долгу перед тобой. Будь моим другом!
— Я уже давно твой друг.
— Моим братом!
— От всего сердца!
— Мы над гробом того, кто вверил тебе мое сердце, заключим союз! Нас покинул благородный бледнолицый, но, уходя, привел к нам другого, такого же благородного. Пусть моя кровь станет твоей, а твоя — моей! Я выпью твоей крови, а ты — моей! Мой отец Инчу-Чуна, великий вождь апачей, даст позволение!
Инчу-Чуна с радостью протянул нам руки:
— Позволяю! Вы станете братьями, будете как один воин, как один муж в двух телах! Я сказал! Хуг!