Виннету - вождь апачей
Шрифт:
— Так хотел Виннету.
— Но почему?
— Он подумал, что твои глаза и уши не смогут этого выдержать.
— Виннету не ошибся, но все-таки я смогу и смотреть, и слышать, хотя и с одним условием.
— Каким?
— Скачала скажи, где будет происходить казнь?
— Внизу, у реки, там, где был ты. Инчу-Чуна увел вас нарочно.
— А я хочу при этом присутствовать! Какие пытки ждут его?
— Все, какие применяются к пленникам. Рэттлер — самый коварный из всех бледнолицых, попадавших когда-либо в руки апачей. Он просто так убил учителя Виннету, которого мы все почитали и любили, поэтому его по очереди подвергнут всем пыткам.
— Но
— Зато справедливо!
— И ты сможешь смотреть на это?
— Да.
— Ты?! Девушка?!
Опустив длинные ресницы, Ншо-Чи потупилась, затем подняла голову и, глядя мне прямо в глаза, с укором спросила:
— Ты удивлен?
— Да. Женщинам нельзя смотреть на подобное зрелище.
— Так принято у вас?
— Да.
— Это неправда. Ты не лжец, ты просто ошибаешься.
— А ты считаешь, что можно?
— Конечно.
— Выходит, ты лучше меня знаешь наших женщин и девушек!
— Просто ты их не знаешь! Когда ваши преступники предстают перед судом, то это можно слушать всем, да?
— Да, верно.
— Мне рассказывали, что в суде собирается больше слушательниц, чем слушателей. Разве это место для белых скво? И хорошо ли, что их тянет туда любопытство?
— Нет.
— А когда у вас казнят убийц, вешают или отрубают голову, разве при этом нет скво?
— Так было раньше.
— А теперь им запрещено?
— Да.
— И мужчинам тоже?
— Да.
— Значит, нельзя никому? А если бы разрешили, женщины обязательно бы пришли. Ты напрасно думаешь, что женщины бледнолицых нежные создания. Они прекрасно переносят боль, но не свою, а других людей и животных. Я не бывала у вас, но мне рассказывал об этом Клеки-Петра. Виннету тоже бывал в больших городах, а вернувшись, рассказал мне о том, что видел и слышал. Ты знаешь, что ваши скво вытворяют с животными во время приготовления пищи?
— Что же они вытворяют?
— Сдирают живьем кожу, вырывают еще из живых внутренности и живыми бросают в кипяток. А известно ли тебе, что делают шаманы бледнолицых?
— Что?
— Они бросают в кипяток живых собак, чтобы узнать, сколько те вытерпят, выкалывают им глаза и вырывают языки, режут и мучают, чтобы потом написать книжки.
— Но это вивисекция, [8] и она нужна для науки.
— Науки? От Клеки-Петры я многое узнала, поэтому понимаю, что ты имеешь в виду. Как ваш Великий Дух терпит такую науку, которая не может обойтись без издевательств над животными? И все это ваши шаманы вытворяют у себя дома, а ведь там живут и их жены. Может быть, они не слышат криков несчастных животных? Разве ваши скво не держат в клетках птиц и не знают, как те страдают? Разве тысячи ваших женщин не радуются, когда на скачках наездники насмерть загоняют лошадей? А там, где дерутся ваши боксеры, разве нет ваших скво? Я еще молода и неопытна, вы называете меня дикаркой, но ваши хрупкие женщины способны на такие поступки, от которых я прихожу в ужас. Нежные и прекрасные белые скво с улыбкой на устах смотрят, как наказывают их рабов и забивают до смерти черных служанок, а ты негодуешь, что я, девушка, могу без содрогания смотреть на казнь подлого убийцы. Да, могу, ведь он умрет той смертью, какую заслужил. И я хочу это видеть. Ты осуждаешь меня за это? А если и так, то кто виноват, что глазам краснокожих стали привычны такие картины? И не сами ли белые вынуждают нас отвечать жестокостью на жестокость?
8
Вивисекция (или
— Сомневаюсь, чтобы белый судья приговорил индейца к пыткам у столба.
— Судья? Не обижайся, но сейчас я повторю то, что так часто тебе приходилось слышать от Хокенса: ты еще слишком молод и неопытен! Какие могут быть судьи на Диком Западе? Здесь сильный судит слабого. Скажи, а что делается в лагерях у костров бледнолицых? Сколько наших воинов, павших в борьбе с завоевателями, погибло не от пули или ножа в бою, а от пыток в плену! А ведь они виноваты лишь в том, что защищали свою землю! Убийца будет наказан по заслугам, так решили апачи. И я, дочь своего племени, пойду туда, чтобы увидеть, как убийца Клеки-Петры примет заслуженное наказание.
Я знал эту прекрасную юную индеанку тихой и нежной, но теперь передо мной стояла негодующая, с горящим взглядом богиня возмездия, не ведающая жалости. Как она была прекрасна! Осуждать ее я не смел — девушка была во всем права.
— Хорошо, иди, но я тоже пойду с тобой, — сказал я.
— Лучше останься! — попросила она совершенно иным тоном. — Инчу-Чуна и Виннету будут недовольны.
— Они рассердятся?
— Нет, просто не хотят, чтобы ты смотрел на казнь, но и не запретят, ведь ты наш брат.
— Поэтому я пойду, и они простят меня.
На террасе перед входом я застал Сэма Хокенса, который с наслаждением курил короткую охотничью трубку — он тоже получил табак.
— Сэр, вот это другое дело! — в полном восторге воскликнул он. Сначала вы пленник, а потом — важная персона, это большая разница, чтоб мне лопнуть! Как вы себя чувствуете в новой обстановке?
— Спасибо, хорошо.
— И я неплохо. Сам вождь занимался нами, это так приятно. А где сейчас Инчу-Чуна?
— Снова спустился к реке. Знаете, что там сейчас происходит?
— Догадываюсь.
— Что же именно?
— Трогательное прощание с милыми кайова.
— Не только.
— А что ж еще?
— Рэттлера пытают!
— Пытают Рэттлера? А нас оставили здесь? Я тоже должен быть там! Пойдемте, сэр, надо спешить!
— Постойте! Вы сможете без содрогания смотреть на все эти пытки?
— Смотреть? Без содрогания? Как же вы, однако, все еще молоды и неопытны, дорогой мой! Вот поживете на Диком Западе подольше и позабудете о дрожи в коленках. Этого негодяя давно ждет виселица, вот он и дождался, только на индейский манер.
— Но ведь это жестоко!
— Что за слова! Он должен умереть! Неужели вы против?
— Да нет, но пусть это будет без пыток, он же, в конце концов, человек!
— Человека, который без причины убивает другого, нельзя называть человеком. Он был пьян, как скотина.
— Вот именно, не ведал, что творил.
— Опять бредни гринхорна! Это там у вас, в Старом Свете, сэр, некоторые господа адвокаты пытаются представить алкоголь смягчающим обстоятельством для каждого любителя совершить убийство по пьянке. А это преступно, слышите, сэр, преступно! Вдвойне следует наказывать всякого, кто напивается до безрассудства и, словно бешеный зверь, бросается на ближнего. Этого Рэттлера мне ничуть не жаль. Да вспомните, как он обращался с вами!