Винг
Шрифт:
— Эд, тебе вчера голову в схватке не ушибли? Отказываться от денег! Где это видано?! Что на тебя нашло?
Сакс угрюмо опустил голову. Он знал, что друг его не поймет.
Выручила Ноэми:
— Ал, не сердись. Эд не хочет быть, как вчерашние пираты. Мучить, жечь из-за золота…
Алан не на шутку обиделся:
— А я, значит, с детства мечтал стать пиратом? Я жег и мучил? Так, да? — не дождавшись ответа от смущенных собеседников, с усилием взял себя в руки, и с напряженным спокойствием в голосе продолжил. — Золото, конечно, прекрасно, но и я, и, смею надеяться, сэр, остальные
— Нет! Я не об этом! — Эдвард покачал головой. — Нельзя мучить, тем более — из-за денег!
— А я никого и не мучил! Сами же видели! А что плевком ему спину обжег, так это не я, а его собственный страх. Знала ведь кошка, чье мясо съела! Слушай, Эд, так, может, ты теперь жалеешь, что рубил сарацин во имя Христа?
Сакс пожал плечами:
— Мне иногда кажется, что вообще нельзя убивать людей. Только за то, что они веруют по-другому…
— Эх, Эд, да ребята вызвались пойти с нами только потому, что знали, кто ты такой! О нашем патруле в армии легенды ходили. А откажись они, управились бы мы втроем? Сомнительно… Завязли бы у ворот, пираты успели бы вооружиться… Сам знаешь, стрела в голову и для тебя смертельна. Как тогда Ноэми? И так-то еле успели…
— Спасибо, Ал, — девушка прямо посмотрела в глаза гэлу, — что спасли меня, но приказал изнасиловать баронессу ты зря!
Алан немного смутился:
— Да ведь это она велела отдать тебя пиратам!
Эдвард, понимая, что слова Ноэми относятся и к нему, сказал горько:
— А ты приказал отдать ее лучникам… А я — промолчал! Чем же мы с тобой, Ал, лучше пиратов?!
— Лучше, сэр, лучше! — неприятно засмеялся гэл. — Она и не думала о том, что чувствует женщина в таком положении, теперь, испытав это на своей шкуре, может быть, поостережется отдавать подобные приказы. Да и всем им урок на пользу! Без денег, без замка и корабля они не скоро соберутся на грабеж.
— Ты так считаешь? — нерешительно, но с явным облегчением спросил рыцарь.
— Да, сэр, я так, с твоего позволения, считаю!
— А я вот думаю, что они просто-напросто ожесточатся. Убить, если нет другого пути, но не унижать… Боюсь, они отыграются на других, слабых. Зло всегда родит зло, — грустно сказала Ноэми.
— В следующий раз непременно всех милосердно прикончу, леди! — мрачно закончил разговор Алан.
Зашли к Шимону. Ему полегчало, он поспал и чуть повеселел.
Алан откинул одеяло, сделал перевязку и сказал:
— Месячишко похромаешь и забудешь. Рана не страшнее, чем при вашем обрезании, так что тебе не привыкать, и не понимаю, отчего столько волнений.
Эдвард невольно улыбнулся и предложил:
— Решим, что дальше делать будем? Ты как, Шимончик, разговаривать в силах?
Иудей кивнул курчавой головой на подушке.
Ноэми начала:
— Ну, мы-то, как и собирались, плыли в Гранаду. А ты, Эд, куда путь-дорогу
Эдвард рассказал о матери и своих планах отвезти ее на лечение.
Ноэми задумалась, потом предложила:
— Что, если так: сейчас плывем в Марсель, оттуда вы вдвоем через Лимож и Пуатье двинетесь в Сен-Мало и в Англию, заберете маму Эдварда и назад тем же путем. Я, тем временем, на наве до Альмерии, и в Гранаду, продам все имущество и с деньгами назад. Встретимся снова в Марселе. Кто вернется первым, пусть ждет других. Думаю, до следующего лета мы все управимся. Как вам мой план?
— Да план-то неплох, вот только гвардеец твой ранен! — сказал Алан. — Кто тебя защитит, ежели еще что приключится?
Шимон запротестовал:
— Пока до Марселя доплывем, я уж встану, ну, и наймем несколько человек в охрану. Отставных вояк там хватает — из Палестины съезжаются.
— Да, — сказал сакс, — пожалуй, времени выздороветь хватит. Нам ведь, — не забыл, Ал? — еще в Неаполь надо завернуть, багаж у генуэзца забрать… Ну, как Ноэми рассудила, так и решим.
На рассвете следующего дня шкипер чуть подправил курс по конусу Везувия, и к полудню нава вошла в порт Неаполя. Знакомый неф стоял у пристани, рядом оставалось немного места, чтобы причалить, не пришлось далеко ходить за вещами.
Английские волонтеры решили не возвращаться к генуэзцу и плыть на наве до Марселя, и дальше в Англию с Эдвардом. Они были счастливы, столько денег не то, что иметь, видеть сразу им еще не приходилось. Во главе с Хью они направились в портовый кабак обмывать большую удачу.
Глядя с палубы им вслед, Алан посетовал:
— Эх, забыл предупредить, чтобы языком поменьше трепали о наших чудесах на Сицилии… Догнать, что ли?
— Да ладно беспокоиться, Ал! — остановил его Эдвард. — Кто им поверит-то? Да и итальянского они не знают!
Гэл с сомнением проворчал, что береженого и Бог бережет, но махнул рукой.
Вдрызг пьяные лучники вернулись к полуночи. Небольшая толпа местных прихлебателей, тараторя наперегонки, проводила их до судна и разошлась, лишь когда богатенькие сыны Альбиона завалились спать прямо на палубе. Алан, видя такое дело, уговорил шкипера отвалить от соблазнов уже рано утром.
Проснувшись на рассвете от холодного дождя и качки, гуляки огласили Средиземное море стонами и жалобами на головную боль и целый день бегали с зелеными лицами к подветренному борту — приносили жертвы Нептуну из вчерашнего меню.
Хью сказал со страдальческим лицом, что они прогуляли каждый по десятку цехинов, хорошо, что больше с собой не взяли.
Дальнейшее трехнедельное плавание до Марселя прошло спокойно, но не очень интересно. Шимон, как и обещал, к концу рейса встал на ноги, прихрамывал, морщился, но не жаловался.
Эдвард и Ноэми… Как томились, как тосковали они в разлуке… Встретились, и вот вновь встала между ними невидимая преграда… Призрачная стена раздвоила чувства, давняя отчужденность не исчезла… Они сами не ведали, что мешает понять друг друга, сблизиться. Нет, не вера! Она лишь причина их общего несчастья. Да, их любовь горька, но горем же и скреплена навечно.