Винг

Корягин Виталий Юрьевич

— Правильно, мальчики, идите, искупайтесь, вода — чудо, я как заново родилась… — в дверях стояла смеющаяся Ноэми, закутанная в длинный белый хитон.

— Вода в ухо попала, — пожаловалась и, забавно склонив голову набок, запрыгала на одной ноге. — Ой! — едва успела подхватить сползающую с плеча ткань.

Алан целомудренно отвернулся.

Эдвард встал:

— Ал, чтобы не забыть, положи шкатулку в мешок прямо сейчас. Хорош бы я был, явившись в Тулузу слабым как младенец!

— Ладно, — сказал гэл, наливая в кубок еще порцию. —

Это недолго, все в холле, уложено, только взять вьюки, и по коням! Сейчас допью и схожу…

Эдвард обнял подругу за талию:

— Спокойной ночи, Ал!

— Ха! Не буду вам желать того же! — проводил их вредный сквайр.

Ночь перед разлукой всегда не такая, как другие, особенная. Почему-то мнится, что расставанье — навсегда. Не хватает времени все сказать, выразить все чувства. И знаешь, что будет новое свидание, но нелогично хочется, чтобы не кончалось именно это.

Эдвард сказал прижавшейся к нему Ноэми:

— Знаешь, моя радость, я, пожалуй, все же схожу сейчас, сменю батарею. Индикатор горит, как в сказке глаз дракона в пещере… Он раздражает меня, тревожит, не могу не думать о нем!

Девушка приподняла голову с его стального плеча:

— А погасить его никак нельзя?

— Можно, если выключу машину, но тогда я стану слабым, как месячный щенок.

— Ах ты, мой кутеночек! Как интересно! — она игриво скосила глаза. — И здесь тоже ослабеешь?

— Нет! — засмущался Эдвард. — Здесь мое, а не машины. Но шевелиться мне будет трудно, и я тяжелый.

Ноэми прильнула к его губам:

— М-м! Выключай ее, милый!..

Красный глаз дракона закрылся, перестал предупреждать о близящейся опасности. Грядущее окуталось непроглядной тьмой. Длилось только чудесное настоящее, но как немного его осталось!

Ужасным образом сбылись опасения вещего любящего сердца Ноэми, и поединок, результат которого, казалось, предопределен свыше, стал тяжким, смертельным испытанием для сакса.

На террасе Алан допил кубок, тщетно попробовал выжать из кувшина еще сколько-нибудь живительной влаги, вздохнул, встал и пошел в комнату Эдварда за шкатулкой с батареями.

А в кустах под террасой подняла к звездам лицо, красивое, но искаженное ненавистью, какая-то женщина.

Глава сорок девятая. Сицилийская вендетта

Утром гэл встал, как и всегда, рано, сходил на конюшню, подогнал ленивого конюха. Сам вычистил своего мерина, приготовил сбрую. Вернулся в дом, разбудил Шимона, тот занялся сервировкой завтрака. Алан намеренно не торопился сегодня с отъездом, и хотя по утреннему холодку скакать куда предпочтительнее, чем по жаре, не хотел напоследок тревожить влюбленных.

Наконец, когда солнце поднялось над стеной сада, и у калитки зазвучали голоса торговцев, доставивших из города свежие продукты, в гостиную вышел заспанный Эдвард.

— Долго ты сегодня! — приветствовал друга сквайр.

— Ага! — зевнул

тот в ответ. — Нагоним, постараемся вечером подальше проехать… Сейчас перекусим, и в путь!

Пришла и Ноэми. Сели за стол.

Через минуту Эдвард встал:

— Нет, не могу, надо менять батарею! Будто слабость уже появилась… Понимаю, что это не так, машина отключается сразу, но… — обернулся от двери, — Ал, куда ты положил шкатулку?

— В мешок, что у стены, — невнятно набитым ртом ответил гэл.

— Нет, не нашел, иди, пожалуйста, покажи! — донеслось из холла.

Алан с грохотом отодвинул стул:

— Сказал же: у стены…

Вышел к другу, отстранил его от груды вещей, ворча:

— Ни в чем без меня не обойтись… Зачем все перевернул?

— Ничего я не трогал, открыл вон тот, и все!

— Да не тот, а этот… — ловкие пальцы гэла распустили шнурок горловины.

— Этот лежал не у стены…

— То есть как не у стены? — Алан сунул руку внутрь. — Странно, и вправду нет… — он выпрямился, застыл, о чем-то задумавшись.

Вдруг побледнев, рывком вытряхнул из мешка на пол содержимое, расшвырял ногой:

— Нет! Не может быть… — Перевернул следующий мешок, вскочил. — Он не мог далеко уйти! Кто-то из своих?..

В ответ на недоуменный взгляд друга рявкнул ему в лицо:

— Проснись, Эд! Шкатулку украли, клянусь святым Дунканом!

Выскочил во двор, заорал:

— Заприте калитку! Все сюда! Шимон! Приведи сторожей!

Возле кухонной двери толпились торговцы, толстый повар застыл, открыв губастый рот, с серебристой рыбиной в руке.

Алан подскочил к продавцам:

— Быстро все из корзин на землю! Кому говорю! А-а! — пронесся в дом, почти оттолкнув в дверях Ноэми. — Извини! — выскочил через секунду обратно с обнаженным клеймором в руке. — Вываливайте, не то рубану!

В доме слышался тревожный бас Шимона, поднимавшего стражу.

Алан носком сапога наподдал по груде даров моря:

— Нет! Здесь нет! — отбежал к середине двора, приставил руку к глазам козырьком и закричал часовому на краю крыши:

— Эй, кто там?! Ты, Пьер?! Никто не выходил утром?

— Да нет вроде, все наши здесь! Вот минут пять назад какая-то бабка из этих торгашей отчалила, да вон она ползет как вошь по дороге, к морю направляется…

Алан вернулся к испуганным продавцам:

— Что за старуха была с вами? Почему ушла?

Повар пожал плечами:

— Я выгнал! Что я, вчерашнюю зелень от свежей не отличу? Нашла, кого дурачить…

Рядом загомонили торговцы:

— Она не с нами пришла! Мы ее не знаем! Видели на рынке несколько раз… Она нездешняя, лицо все закрывает, будто нос провалился.

Выделился голос молодого рыбака:

— Да она и не старуха вовсе! Просто горбится, да в лохмотья одета, а так баба, что надо, я пробовал!

Алан стукнул себя кулаком по лбу, повернулся к друзьям, появившимся вместе со стражей из дверей: