Вилла «Амалия»
Шрифт:
– Нет.
– Завтра утром?
– Нет.
– Тогда до конца этой недели. Они сейчас в Париже.
– Ладно, если хотите, завтра, но не раньше одиннадцати утра. Я встаю поздно.
Она добавила, что не хочет присутствовать при осмотре дома. И ничего не сказала Томасу.
Глава VII
И снова она взяла в руки фотографии отца. Низкорослый, худощавый, остроносый человечек. Его волосы, набриолиненные и зачесанные назад по старой моде, все же непокорно вздымались надо лбом. Она опять спустилась вниз, на кухню.
Поднялась на верхний этаж и набила столитровый мусорный мешок одеждой. Это подавляло ее все сильней и сильней. Она позвонила в «Эммаус». Позвонила в «Католическую помощь». Как же это было трудно – отдавать! Ей сказали, что согласны принять вещи, но отказались приезжать за ними. Тут позвонили у входа в сад.
Она закрыла дверь спальни, взяла свою куртку.
Вручила связку ключей директору агентства, который соблаговолил явиться лично.
– Когда закончите, бросьте их в почтовый ящик.
Потом села в машину и поехала в бассейн.
Ее тело, изнемогавшее в борьбе с водой – всякий раз, как она ныряла в бассейн, всякий раз, как оказывалась в странной, гулкой стихии бассейна, – обретало в нем новую победную силу.
Но сегодня, несмотря на стремительный кроль, несмотря на усилия и усталость, ей не удалось избавиться от гнетущей тоски, засевшей где-то глубоко внутри.
Выйдя из бассейна, она услышала, как звонят к вечерне, увидела открытую церковь.
Она колебалась: ее волосы еще не высохли.
И вошла под темные своды церкви робко, словно не имела на это права.
Но все-таки вошла.
Отыскала уголок в маленькой часовне рядом с хорами и села там.
Послушала гимны, послушала псалмы.
Старалась дышать глубоко, размеренно, но и это не принесло облегчения. Тоска не отступала, по-прежнему прочно гнездилась в ней.
Она снова села в машину: на сей раз ей удалось припарковаться прямо перед домом, где она сняла с почтового ящика наклейку с чужим именем, поднялась на верхний этаж, набила вещами новый мешок.
И с этого вечера перестала плакать.
Возникло ощущение невесомости.
Странное состояние – когда тело потихоньку отделяется от самого себя.
Когда все, что жило во внутреннем мире, иссыхает. Когда под черепной коробкой постепенно возникает прозрение
И когда страдание, даже если оно упорно не отступает, все же приносит меньше боли.
Или когда эта боль терзает издалека, извне, а не горит внутри.
Она шагала по темной улице VII округа. Тротуар был совсем узенький.
Сегодня она тщательно накрасилась. Она была красива: длинное стройное тело, волосы, собранные в пышный узел, серое вечернее платье. С Томасом она встретилась в галерее, на вернисаже. Они ушли оттуда около девяти вечера.
И очутились на ночной улице, в кромешной тьме.
Еще один узкий тротуар.
– Как думаешь, есть тут поблизости какой-нибудь ресторан?
– Понятия не имею. Я оставила машину на площади возле маленького рынка. Рядом с бассейном.
– Я проголодался. А ты разве не хочешь есть?
– Да не очень.
– Нет, нужно обязательно поужинать, а потом уж поедем домой.
И он взял ее под руку.
– Я хочу, чтобы у нас все было как прежде, – сказал он.
Она не ответила. Он замедлил шаг. Привлек ее к себе.
– Я тебя люблю, – прошептал он.
– Смотри, вон там что-то есть.
– Лучше смотри на меня.
Она взглянула на него.
У него был такой несчастный вид, что она вздохнула.
– Ладно, раз уж ты так голоден, пошли перекусим.
К полудню позвонили из агентства. Брюсселец согласился. И уже внес задаток. Анна попросила, чтобы агентство взяло на себя всю процедуру продажи. Они начали готовить документы. И собирались связаться с нотариусом.
– Вам даже не придется контактировать с новыми владельцами до подписания договора.
– А когда это будет?
– Примерно через три месяца.
– Но как же быть с обязательством продажи?
– О, вам совершенно не нужно подписывать его лично.
– И когда состоится подписание?
– Очень скоро. В самом начале февраля. По крайней мере, я на это надеюсь.
– Пусть это будет седьмого февраля, если возможно.
Директор обратился к своей помощнице.
– Я знаю, что они могут приехать сюда только ближе к выходным.
Помощница позвонила клиентам.
Они согласились на 7 февраля.
Скорость, с которой развивались события, близкая дата подписания обязательства продажи потрясли ее. Внезапно ее охватил тоскливый страх. Она подумала: лучше уж долгие месяцы колебаний.
Потом сказала себе: «Седьмое число… оно принесет мне счастье. Ведь февраль – предвестник весны».
– Я уезжаю из Парижа.
– Где вы будете жить?
– Пока не знаю.
Служащая почты разъяснила ей процедуру пересылки корреспонденции.
Она оставила доверенность на имя Жоржа Роленже.
Потом купила дорожные чеки.
Зайдя в кафе рядом с почтой, она позвонила антиквару. Согласилась на его предложение – с условием, что он найдет торговца подержанной мебелью, который купит все остальное, и что сделка эта состоится на первой неделе февраля. Затем позвонила в агентство: