Викториум
Шрифт:
— Пугает нас падишах, — покачал головой посол. — Не сегодня — завтра он велит своим нукерам приструнить толпу, Данила Кириллович. А пока пускай беснуются. Хотя бы не так скучно нам.
— Зря, Александр Сергеевич, вот ей-богу, — полковник перекрестился, — зря вы так относитесь к этому делу. — У меня тут всего две сотни казаков. Пулемет вы запретили мне покупать. А теперь поздно уже. Хорошо хоть едой запаслись. Выдержим еще неделю этой осады. Будь она неладна.
— Это не продлится даже неделю, Данила Кириллович, — отмахнулся посол. — Поверьте
— Ваши слова да Господу богу в уши, — снова перекрестился Мажурин. — Пойду — поговорю со своими казачками. А то, может, у кого нервы не выдержат — еще пальнет в толпу. Тогда нам точно конец.
— Не разводите паники, Данила Кириллович, — хлопнул ладонью по столу посол с такой силой, что подпрыгнул письменный прибор. — Мой предшественник, Булгаков, Яков Иванович, что был послом здесь еще при Екатерине Второй, был заключен в Едикуле. Трижды его выводили во двор, ставили перед колом. Обещали посадить на него. Но он выдержал все. И мы должны брать с него пример, Данила Кириллович.
— Будем брать, Александр Сергеевич, ежели вы так велите, — тяжко вздохнул казачий полковник Мажурин. Но потом твердым тоном добавил: — Но только коли на нас полезут басурмане, я прикажу своим казачкам палить по ним. И вы бы вооружились, Александр Сергеевич. Стрелок-то вы хоть куда — это каждый в Питере знает.
— Револьвер у меня в столе, — продемонстрировал полковнику оружие посол. — Тут же две коробки патронов. А если всерьез каша заварится, то у вас ружье для меня найдется, надеюсь, полковник?
— Сыщем, Александр Сергеевич, хотя и туговато у нас с вооружением. Вот зря, Александр Сергеевич, истинный Бог, зря не дали вы мне купить тот пулемет.
— Еще не хватало, чтобы мы покупали у местных ворованный Льюис! А если бы об этом пронюхали европейские журналисты, Данила Кириллович, вы представляете передовицы газет? Русское посольство в Константинополе вооружается. Ворованные пулеметы на службе русского посла в султанате.
— Нам всего один предлагали, — буркнул Мажурин. Но возразить ему было нечего, и он вышел из кабинета.
Внизу, в большом холле посольства, полковник собрал всех казачьих офицеров. Они стояли перед ним навытяжку. Хотя и не всем это нравилось. Две недели назад, по настоянию Мажурина, из империи для усиления охраны посольства прислали роту пластунов. Вот только она принадлежала 5-му Кубанскому пластунскому батальону. И подчинялись его офицеры приказам полковника 17-го Донского казачьего генерала Бакланова полка не слишком охотно. С другой стороны, донцы весьма неприязненно относились к кубанским пластунам, считая их «черной костью». Ведь это на Кубани служба в пластунских батальонах считалась достаточно почетной, а вот на Дону в пластуны шли лишь самые бедные из казаков, у кого не набралось денег на строевого коня. Наверное, если бы не толпа, бушующая за стенами посольства, и угроза, исходящая из нее, среди казаков начались бы конфликты. Однако то, что они находились практически на военном положении и смерть
— Значит так, казаки, — произнес полковник Мажурин, объединив всех одним общим обращением, — что бы там ни говорил Александр Сергеевич, а мы должны быть готовы к атаке. Увеличивать караулы уже просто некуда, верно?
— Так точно, — ответил полковнику сотник Лызнов, командир кубанцев, которого Мажурин назначил своим заместителем. — Люди и так толком не отдыхают. С утра до вечера ор басурманский.
— Завтра, Лызнов, тащите нашу люську на крышу того здания, что мы с вами примечали.
— Быть может, лучше ночью? — спросил у него Лызнов. — А то неровен час Александр Сергеевич заметит наши перемещения. Скандал будет огромный. Лучше уж пусть басурмане на нас полезут.
— Типун вам на язык, Лызнов! Но ночью, и правда, сподручней будет. Справятся твои пластуны с этой задачей в темноте?
— Не впервой, — залихватски подкрутил ус сотник, — и не такие высоты брали мои казачки.
— Остальным быть готовыми к нападению в любую минуту. Днем или ночью, не важно.
Казаки отдали честь — и отправились к своим людям. Полковник же Мажурин сел на первый попавшийся стул. Как тяжело приходится в эти дни. Уж куда как легче было когда-то еще молодым совсем хорунжим скакать вместе с товарищами по левантийской земле. Рубать шашками басурман. Сталкиваться в жестоких схватках с башибузуками. Брать Плевну и мечтать, как вместе с генералом Скобелевым войдешь в Константинополь. Генерал, как всегда на белом коне. И казаки вокруг него в парадных гимнастерках, с пиками в руках. А над головами трепещут вымпелы.
И вот он, уже полковником, в Константинополе. Вошли они в него вроде как торжественно, но вовсе не так, как мечталось, в далеком теперь семьдесят восьмом году. И Белый генерал умер при странных обстоятельствах. С турком же теперь только не целуются. А они за спиной плетут заговоры, сговариваются с Европами. В том, что за манифестациями под стенами посольства стоит Европейская коалиция, был уверен даже далекий от политики полковник Мажурин.
Только вот что ему делать с этим знанием, он не знал.
Полковник откинулся на спинку стула. Тот жалобно заскрипел под массивным полковником, который еще до призыва легко гнул подковы.
Ночи в Стамбуле темные, очень темные. Как говорится, хоть глаз выколи. Ни колкие звезды, ни полумесяц не могли рассеять темноту. А фонарей в столице Левантийского султаната никогда не было. Лишь в редких окнах горели огоньки лучин. Там женщины работали над шитьем или выполняли работу по дому.
Словно тати в нощи крались двое кубанских казаков. Они выбрались из здания посольства черным ходом, который использовался наемными местными слугами. У одного на плече лежал пулемет Льюиса, больше похожий на полено. Второй сгибался под тяжестью ящика с патронами и запасными дисками к пулемету.