Виктор из светской бригады
Шрифт:
— А преступление в Бикоке? — спросил господин Валиду.
— Это преступление было совершено одним д'Отреем.
— Ну, а дама из кинотеатра? Та, которую потом встретили на лестнице в доме на улице Вожирар?
— Она была знакома с Элиз Массон. От нее она узнала, что барон напал на след бон, что эти боны у господина Ласко, и что барон пытается овладеть ими. И она тоже направилась туда.
— Чтобы их похитить?
— Нет. По моим сведениям, она не воровка, а неуравновешенная женщина, жадная до сенсаций. Она отправилась туда из любопытства и попала в Бикок как раз в момент совершения преступления. У
— Увез к Арсену Люпену?
— Нет. Если бы Арсен Люпен захотел завладеть бонами после неудачи в Страсбурге, дело пошло бы лучше. Но он интересовался уже другим — делом о десяти миллионах, и его любовница должна была действовать одна, независимо от него. Д'Отрей, который, скорее всего, ее не видел, спасался бегством сам по себе и, не осмеливаясь вернуться домой, бродил всю ночь по дорогам, а ранним утром явился к Элиз Массон. Немного позже я нанес мой первый визит баронессе. Ее искренность сбила меня с толку…
— Но каким образом это стало известно д'Отрею?
— Вечером того же дня, купив газету, он узнал, что жена защищала его вопреки всякой очевидности и утверждала его алиби…
— А как в газету просочилась эта история?
— Наш разговор был подслушан служанкой. Отправившись затем на рынок, она ответила на вопросы одного бойкого журналиста и рассказала ему все, что услышала. Статья была немедленно напечатана, и д'Отрей, купив вечернюю газету, понял, что жена обеспечивает ему неопровержимое алиби. Именно тогда он отказался от намеченного побега в Бельгию, спрятал добычу и повел борьбу со следствием. Только…
— Только?
— Так вот, когда ему стали известны причины, благодаря которым у него появилось это алиби, он ни слова не говоря надавал жене тумаков.
И Виктор, оглядев всех, закончил:
— Итак, мы знаем, что мнимое алиби барона д'Отрея теперь играет в пользу Гюстава Жерома. Когда же нам станет известно, кому Жером был помехой, проблема Бикока будет решена.
— Кстати, здесь находится его жена, — сказал Валиду.
— Господин следователь, пригласите вместе с ней также Феликса Дюваля.
Мадам Жером выглядела очень утомленной. Судебный следователь пригласил ее присесть. Она пробормотала слова благодарности.
Виктор подошел к ней, нагнулся, казалось для того, чтобы поднять что-то, и подал ей. Это была крохотная шпилька для волос. Генриетта, машинально взяв ее у Виктора, воткнула себе в прическу.
— Это ваша шпилька, мадам?
— Да.
— Вы уверены в этом?
— Совершенно.
— Но я нашел ее не здесь, а среди других шпилек и заколок, оставленных в комнате, снятой Феликсом Дювалем в отеле «Кембридж», где вы с ним встречались. Вы любовница Феликса Дюваля!
Это был излюбленный метод Виктора, метод непредвиденной атаки, против которой не было обороны.
Молодая женщина, казалось, была готова задохнуться от негодования. Она пыталась было сопротивляться, но была сражена одним его ударом.
— Не отрицайте, мадам, у меня масса доказательств такого рода, — заверил Виктор, который, по правде говоря, не имел больше ни одного.
Без боя, не зная, что сказать, за что зацепиться, она смотрела на Феликса Дюваля. Тот молчал, очень бледный. Ярость
А Виктор продолжал:
— В любом деле столько же случайности, сколько и логики. И это чистая случайность, что господин Дюваль и мадам Жером выбрали в качестве места для свиданий отель «Кембридж», который действительно был главной штаб-квартирой Арсена Люпена. Чистая случайность, совпадение…
Феликс Дюваль вышел вперед и с возмущением произнес:
— Я не допущу, господин судебный следователь, чтобы обвиняли женщину, которая пользуется моим уважением…
— Без шуток, — отрезал Виктор. — Я просто перечислю несколько фактов, которые нетрудно будет проверить, и против которых вы не сможете выдвинуть своих возражений. Если, например, судебный следователь уверен, что вы — любовник госпожи Жером, то он спросит себя: не хотели ли вы использовать события, чтобы бросить тень подозрения на мужа вашей любовницы? И больше того, не заинтересованы ли вы в его аресте? Он спросит себя далее: не вы ли посоветовали по телефону (не называя при этом себя), комиссару Молеону поискать кое-что в секретере господина Жерома? И не вы ли натолкнули свою любовницу на мысль вытащить два патрона из револьвера, принадлежащего ее мужу? Не вы ли, наконец, подговорили садовника Альфреда дать ложные показания относительно своего хозяина?
— Вы с ума сошли! — запротестовал Дюваль, весь красный от гнева. — Какие мотивы могли бы толкнуть меня на такие действия?
— Главный мотив: вы разорены, сударь. А ваша любовница богата. Развод получается без особого труда, если муж скомпрометирован. Я не говорю, что вы выиграли бы дело. Но я уверен, что вы впутались в низкую авантюру, впутались, как низкий, опустившийся человек. Что касается доказательств…
Виктор обратился к господину Валиду:
— Господин следователь, роль судебной полиции довести до правосудия элементы точной информации. Доказательство найти будет не очень трудно. Я не сомневаюсь, что они подтвердят мои заключения: виновность д'Отрея, невиновность Жерома, попытка Феликса Дюваля ввести в заблуждение правосудие. Мне нечего более сказать. Что касается убийства Элиз Массон, о нем мы побеседуем позже.
Он замолк. Его слова произвели большое впечатление. Правда, Молеон недоверчиво качал головой, но следователь Валиду считался с силой аргументации, так же как и шеф полиции господин Готье. Все приведенные аргументы отвечали реальности.
Виктор откланялся и вышел.
В коридоре его нагнал господин Готье и с чувством пожал ему руку.
— Вы были изумительны, Виктор!
— Я сделал бы больше, если бы блаженный Молеон не перебежал мне дорогу.
— Каким образом?
— Явившись в отель «Кембридж», когда я уже держал в руках всю банду.
— Вы были там, в отеле?
— Черт возьми, шеф, я был в той самой комнате…
— С англичанином Бемишем?
— Да, Бог мой!
— Но там как будто заметили только перуанца Маркоса Ависто.
— Перуанцем был я.
— Что вы говорите?
— Правду шеф.
— Невозможно!
— Так оно и было, шеф. Маркос Ависто и Виктор — две стороны одной медали.
Виктор пожал шефу руку, добавив:
— До скорого свидания. Через пять или шесть дней Люпен будет в ловушке. Но не говорите обо всем этом ни слова. Иначе все рухнет.