Викинг
Шрифт:
Фиона почти и не слышала, что говорит Торн. Искры метались у нее перед глазами, а тело сжималось от разгорающегося внутри огня и в то же время — в ожидании нестерпимой боли, которая — это Фиона знала точно — должна была вскоре пронзить ее. Огонь разрастался, становился невыносимым, охватывал Фиону изнутри томительным жаром.
Голос Торна раздавался откуда-то издалека. Он звал ее по имени, но у Фионы не было сил на то, чтобы ответить.
Торн слегка откинулся назад. За свою жизнь он перепробовал бессчетное количество женщин. Были среди них и пылкие, как огонь, и искусные,
Торну не терпелось приступить к этому сладостному опыту. Он и вспомнить не мог, когда еще ему так безудержно хотелось бы женщину.
И вдруг словно плотный полог опустился перед глазами Торна, и новые мысли хлынули в голову, охлаждая пыл.
«Я успею взять ее когда угодно. В любой час ночи или дня. Она никуда не денется от меня. А когда я наслажусь досыта ее нежным телом, я продам ее Роло.
А что, если заклятие не пропадет, а, напротив, только усилится, когда я возьму ее, — подумал он, — и станет таким сильным, что от него я уже не избавлюсь до самой смерти? Никогда? И что, если…»
Нет, он должен крепко подумать, прежде чем лишать эту ведьму девственности. Все с замиранием сердца ждут, чем же закончится его. Торна, поединок с колдуньей. А что, если и сейчас она просто завлекает его в очередные сети — своим телом, своими фиалковыми глазами…
Торн внутренне содрогнулся от страха и поднялся на дрожащих, непослушных ногах.
Глаза Фионы были раскрыты, но смотрели куда-то вдаль, не замечая того, что творится вокруг и рядом. Она по-прежнему ждала боли, которая должна пронзить ее в тот миг, когда член Торна войдет в нее. Однако шли минуты, а боли не было. Наконец Фиона очнулась. Торн стоял возле скамьи. Вид его был странен.
— Одевайся! — Это было первое, что услышала Фиона из уст Торна. — На этот раз я едва не поддался тебе, но устоял. Великий Один помог мне уберечь мою душу и на этот раз.
Торн схватил с пола жалкую одежду и швырнул ее Фионе.
Она присмотрелась к тунике, сшитой из грубой коричневой мешковины, и сморщила нос.
— Я останусь в том, в чем была.
— Еще чего! Ты будешь одета так же, как и все мои рабы, — прикрикнул на нее Торн. Он уже успел надеть свое платье — роскошное, как и подобает сыну ярла, — и теперь нетерпеливо дожидался, пока наконец оденется Фиона.
Она замешкалась, рассматривая новую одежду, и тогда Торн, не выдержав, подбежал и сам накинул на нее тунику. Тяжелая ткань мешком облепила тонкую фигуру Фионы, нелепо свисая по бокам. Ткань была грубой и неприятно раздражала нежную кожу девушки. Торн поискал пояс Фионы, нашел и стянул ям тунику на ее талии.
— Пойдем, — сказал он — Тира объяснит тебе твои обязанности. Кроме нее, никто из моих рабов не говорит по-гэльски. Я надеюсь, что вы подружитесь — ведь вы говорите с ней на одном языке.
«Вряд ли мы сможем теперь подружиться с Тирой, — подумала Фиона. — Слава богу, что со мной Бренн. Вот если бы и его не было, тогда было бы совсем худо».
Фиона вышла вслед за Торном
— С тобой все в порядке? — спросил он девушку, подходя ближе и внимательно к ней присматриваясь.
Оглядев новое платье Фионы — грубое, некрасивое, — он мельком взглянул на викинга.
— Он не обидел тебя, девочка? — спросил Бренн.
— А что, она выглядит обиженной? — неприязненно заметил Торн. — Мы не обижаем своих рабов и не причиняем им зла — мы слишком ценим их. Хотя и наказываем тогда, когда они этого заслуживают. А теперь быстрее в дом, вы оба. Там вы получите еду и питье. Помимо всего прочего, голодом своих рабов мы тоже не морим.
Когда Фиона вместе с Бренном вошла в дом, многое оказалось для нее неожиданным: и резные деревянные панели, украшающие стены дома, и гобелены, и неожиданная чистота. В доме пахло дымком кухни и вкусной едой. Посередине огромной комнаты полыхал очаг, на к втором стояли гигантские сковородки, и на них что-то жарилось, шкворчало и пахло так, что рот наполнялся слюной. Дым очага уходил вверх, прямо под крышу. Вокруг огня хлопотали несколько слуг — их обязанностью было следить за тем, чтобы ничего не подгорело. Остальные слуги сидели за длинным столом, терпеливо ожидая начала трапезы.
Несколько рабов-мужчин уютно расположились на длинных скамьях, расставленных вдоль стен, и с азартом играли в какую-то игру. Но все стихло, как только в комнату вошел Торн с новыми рабами. Торн сделал знак Тире, и та мгновенно оказалась рядом с хозяином.
— На первое время поручаю Фиону тебе, — сказал ей Торн. — Ты — единственная из рабов, кто говорит по-гэльски. Объяснишь ей ее обязанности.
Тира послушно склонила голову.
Торн прошел дальше и присоединился к находившимся здесь же брату и отцу. Казалось, он напрочь забыл про Фиону.
Но это казалось только на первый взгляд. В голове его снова и снова мелькали соблазнительные картины. И он опять и опять думал о том, что никогда еще не хотел ни одну женщину так сильно, как Фиону. Но он никогда и не боялся ни одну женщину.
Что за нелепость? Она принадлежит ему. Правда, пока еще не до конца. Впрочем, он сам вправе решить, когда и что ему делать с этой колдуньей. В конце концов, он взрослый и сильный мужчина. Неужели он не справится с какой-то ведьмой:
«А все-таки я поступил правильно, сделав ее своей рабыней, — подумал Торн. — Это самый верный путь к тому, чтобы разрушить ее заклятие и наконец-то вздохнуть свободно».
За первые часы своей неволи Фиона немало успела услышать и увидеть. Она уже теперь знала, как по-разному относятся рабы к своим хозяевам. Рабыни, особенно те, что помоложе и посмазливей, явно отдавали предпочтение сыновьям — не без надежд на сексуальную взаимность, разумеется. Мужчины же преклонялись перед старым ярлом, и Фиона постепенно приняла их сторону. Олаф был строг, мудр и справедлив. И, в отличие от своего старшего сына, неспесив.
Для Фионы не прошло без следа все, что случилось в бане. Теперь ей казалось, что она утратила всякий интерес для Торна.