Вик Разрушитель
Шрифт:
Сложив руки на животе, девушка доложила:
– Батюшка просит вас спуститься вниз. Прибыли гости.
– Кто они, ты узнала?
– Булгаковы. Молодой князь Иван Олегович, сын Главы, – четко ответила Маришка. – С ним еще двое. Юристы, кажется.
– Юристы? – удивилась Аксинья Федоровна. – Отец не перепутал, позвав именно меня, а не своих представителей по коммерческой деятельности?
– Федор Ильич ждет именно вас. Господин Булгаков хочет разговаривать с вами, – девушка наморщила лоб. – Мне помочь вам, хозяйка?
– Нет, ступай вниз. Скажи отцу, что я приду, как только буду готова.
Закрыв за
Впрочем, Аксинья никогда не лезла в дела мужчин Рода. Она знала, что появись Мамонов с законным требованием отдать ему Андрюшеньку – сыночка несчастного, вынужденного жить под чужим именем в приюте – отец дрогнет и заставит ее вернуться вместе с ребенком в Ленск.
Когда она появилась в Москве, отец показал свое отношение к дочери. Радости в его лице после признания Аксиньи, что она спрятала сына, не было совершенно. В ее рассказ Глава Рода не поверил, решив, что между дочерью и зятем произошел неприятный конфликт. С тех пор прошло четырнадцать лет, полных взаимных упреков и ожидания предъявленного счета от «золотого клана».
Надев на себя платье темно-вишневого цвета, Аксинья не забыла про защитные амулеты: браслеты на запястьях, кольца на пальцах. Доверия к Булгаковым у нее не было. Возможно, что под маской юриста скрывается сильный ментат, который будет влиять на нить разговора и подталкивать княгиню к нужному результату. Нужна защита от вмешательства извне.
Здесь и крылась главная интрига, зачем молодой князь Булгаков почтил своим вниманием именно ее, а не отца? Не подозревая об истинных причинах, Аксинья, гордо распрямив плечи, спустилась по лестнице прямо в гостиную, степенно поздоровалась со вставшим при ее появлении Иваном Булгаковым (статус женщины не позволял относиться к ней как к обычной дворянке), холодно посмотрела на двух мужчин в строгих деловых костюмах, склонивших головы.
– Отец, вы меня звали? – повернулась она к пожилому кряжистому мужчине в домашнем костюме мышиного цвета, неподвижной глыбой маячившему возле окна.
– С тобой хочет поговорить Иван Олегович, – с трудом скрыв недовольство в голосе, ответил Глава. – Правда, я не понимаю причины такого интереса к тебе, дочь.
– Я тоже не понимаю, – раздвинула в улыбке ярко-рубиновые губы Аксинья, чарующе плавно прошла мимо Булгакова, демонстрируя свою фигуру, затянутую в тонкую ткань.
Иван Олегович посмотрел на нее с видом опытного мужчины, проявив
– Я бы не хотел, чтобы наш разговор вышел за стены вашего дома, – Иван обращался больше к Федору Гусарову. – Он очень важен для вас, в первую очередь.
Булгаков поднял папку, словно демонстрируя ее в качестве какого-то тайного оружия, потом бросил рядом с собой.
– Давайте без предисловий, Аксинья Федоровна. Ваш сын Андрей взят нашей семьей под опеку. И сейчас живет в клановой усадьбе Булгаковых. В моем доме, если быть точным, – Иван с малой толикой сожаления смотрел на побледневшую княгиню. Удар был неожиданным, и сдержать свои эмоции она не смогла. Интересно, начнет ли сейчас женщина играть роль ничего не понимающей женщины? Если да – Булгаков будет разочарован.
Аксинья с трудом сдержалась, чтобы не сорваться в истерику. Все-таки жизнь в семье Мамоновых приучила к осознанным действиям, а не к дурацким эмоциям.
– Вы шантажируете или говорите правду? – сжав губы в тонкую линию, спросила она.
– Я захватил с собой документы, подтверждающие мою опеку над вашим сыном, – Иван небрежно передал злосчастную папку маячившему рядом юристу, которая тут же оказалась в руках Аксиньи. – Конечно, по этим бумагам вы не являетесь матерью Андрея, так же, как и Вик не является Андреем. Но мы осведомлены о вашем родстве. Поэтому не советую сейчас затевать тяжбу против нас, а принять во внимание сложившуюся ситуацию.
Несколько минут в гостиной висела гробовая тишина. Через неплотно закрытые окна пробивался шум подворья: лаяла собака, где-то надсадно стучал молоток, рычал двигатель автомобиля. Поморщившись, Федор Гусаров резко провел рукой перед собой, формируя непроницаемый купол, закупоривший комнату в глухой кокон. Для него тоже стало потрясением, что внук каким-то образом попал в руки Булгаковых. И как относиться к этому, Глава пока не знал.
Аксинья молча дочитала постановление Попечительского совета Новгорода и закрыла папку.
– Почему именно Андрей? – спросила она, пристально глядя в лицо Ивана. – Чем вас привлек мой ребенок? У него нет Дара, искра погублена в результате сговора и воздействия на организм ребенка старших жен моего супруга. Или Булгаковы затеяли какую-то интригу против Мамоновых? Даже не пытайтесь втянуть нашу семью в неприятности.
– Вас не удивляет, что имя и фамилия мальчика остались прежними?
– Викентий Волховский, – медленно проговорила Аксинья, словно пробуя на вкус его имя. – Довольно необычное звучание. Это хорошо, что вы не стали возвращать ему родовое имя. Пока не пришло время. Но, опять же, говорит в пользу моих опасений.
– Даю слово от всей Семьи, что вашего сына не будут использовать в каких-либо мутных делах, особенно против Мамоновых, – твердо ответил Булгаков. – И по документам он останется Волховским. До совершеннолетия Вик будет находится под моей опекой, получать образование и осваивать ту профессию, которую выберет.
– А потом? Какая судьба ждет мальчика в боевом клане? Охранник, сопровождающий экспрессы из одного конца страны в другой? – с горечью спросила княгиня, понимая, что сына ей никто сейчас не отдаст.