Вик Разрушитель 12
Шрифт:
Немая сцена, достойная какого-нибудь вестерна, продлилась недолго. Лукомский щелчком выбросил окурок на дорогу и соскользнул с капота. Крутнув шеей, медленно направился ко мне. Он всё же понимал, почему я мариновал его на улице под взглядами любопытных соседей. Злится? А кто виноват? Сам себя загнал в патовую ситуацию. Любой ход против меня закончится плохо. С антимагией шутить нельзя.
— Здорово, Мамонов, — остановившись в паре шагов от меня, Виктор засунул дрожащие руки в карманы брюк. — Хреново ты поступил. Подленько.
— И тебе не хворать, Витя, — поздоровался я в ответ, намекая на предмет его появления возле моего дома. И внимательно
— Втихую заблокировал Дар и думаешь, что я к тебе на коленях приползу?
— На коленях или нет — но ты здесь, — задумчиво проговорил я. — Корёжит, Витя?
— Сука, не издевайся, сними блокаду, — скрежетнул зубами Лукомский, но голос повышать не стал.
— Прощения у боярышни Захарьиной просил?
— Мои свитские ездили сегодня к боярышне от моего имени. Да, чутка перегнул палку, с кем не бывает. Но ведь признал ошибку!
— А самому посмотреть в глаза девушке и извиниться — кишка тонка? — я вытащил из кармана телефон, нашёл номер Нины и нажал на вызов, не обращая внимания на пышущего злостью Лукомского. — Привет, милая!
— Здравствуй, Андрюша! — зажурчал радостью голос девушки. — Как успехи? Голицыны дали добро?
— Всё просто прекрасно… Слушай, у меня к тебе вопрос. Сегодня от княжича Лукомского были представители?
— Приезжали те трое, которых я чонбоном угостила, — хихикнула Нина. — С большущим букетом роз. На коленях, конечно, не стояли, но прощение от своего наглого княжича просили.
— А ты что? — мне было важно понять, как отреагировала боярышня.
— Я ещё переспросила, точно от княжича? Или от своего имени просили? Те подтвердили, что от Виктора. Тогда я спросила, а они сами не желают извиниться? Начали мяться, мекать-бекать. У меня взыграла гордость.
— Значит, отказалась? — улыбнулся я.
— Свитские — люди подневольные. Они выполняют приказы своего хозяина. Так кто должен признавать свои ошибки? Пока сам Лукомский не приедет, никакого прощения.
— Молодец, — я с усмешкой поглядел на Виктора, ставшего чернее ночи. — Тогда у меня всё. Гости приехали, поговорить хотят.
— Они у тебя? — Нина ахнула. — Милый, не убивай их. Гады, конечно, но такого жестокого наказания не заслужили.
— Хорошо, послушаюсь тебя, — я рассмеялся и быстро попрощался с боярышней, потому что Лукомский налился злобой и готов был совершить ещё одну глупость. Убрав телефон в карман, я развёл руками. — Вот видишь, Витя, как оно всё может повернуться. Обидел незнакомого тебе человека, и карма рикошетом прилетела.
— Слушай, Мамонов, не будь таким… Верни Дар.
— Я его у тебя не забирал, — пожимаю плечами. — Всего лишь «закрыл» магию, чтобы ты в себя пришёл, осознал свои ошибки. Целитель не смог разблокировать?
— Нет, — проворчал Лукомский.
— Понимаешь, что тебе никто не поможет, кроме самого себя? Езжай к Захарьиной и лично проси у неё прощения. Она твоим «бычкам» ответила отказом, так что попытка не засчитана. Хочешь, совет дам? Не
— То есть не снимешь блокаду?
— Нет, — я помотал головой. — Дело принципа, Витя. Ты обидел не просто мою девушку. Обидел невесту, будущую княгиню Мамонову. Тебе ли не знать, насколько щепетильна аристократия к каждому слову. Видишь, я удерживаюсь от желания вызвать тебя на дуэль, где у тебя не будет ни единого шанса. Поэтому перебори свою гордыню и сделай правильный шаг. Пока не поздно.
— Ты стал моим врагом, Мамонов, — Лукомский чуть ли не ткнул меня в грудь пальцем. — А могли бы неплохо поладить. Поверь, бабы не стоят того, чтобы серьёзные мужчины друг друга рвали на лоскуты.
Он развернулся и зашагал к «Сенатору» с такой решимостью, что мне стало понятно: этот человек останется при своём мнении и продолжит жить так, как ему нравится.
— Я не понял, Витя, ты хочешь избавиться от блокады или нет? — крикнул я ему в спину.
Остановившись перед распахнувшейся перед ним дверцей автомобиля, Лукомский с нескрываемой злостью бросил:
— Отвали, Мамонов. Я никогда не лебезил перед бабами и не выпрашивал прощения. Лучше сдохну…
Он нырнул в салон «Сенатора». Захлопали дверцы, свитские и телохранители расселись по машинам и через пару минут площадка перед усадьбой опустела. Мои парни расслабились.
— Не, не захочет сдохнуть, — послышался за спиной голос Петровича, незаметно подобравшегося ко мне. — Идиот упрямый… Извини, княжич, что так нелестно отзываюсь об аристократе…
— Хотя бы собственная гордость у него присутствует, пусть и гипертрофированная, — усмехнулся я и неторопливо направился к дому. Заодно разомнусь. А то много стал свою задницу на мягком кресле возить.
Петрович пристроился рядом. Охрана закрыла ворота, на улице наступила тишина. Очень интересные у меня соседи. Какой раз возникают мысли, как бы с ними со всеми познакомиться поближе. Вечеринку устроить, что ли? Но без хозяйки дома подобное мероприятие будет выглядеть дурным тоном. Как мне удалось выяснить, на нашей улице практически нет молодых людей моего возраста. Или ещё сопливые пацаны и девчонки, или старше лет на десять.
— Что по закупкам? — отбрасывая пока неактуальные мысли, спросил Сыча.
— Ездили на базу, смотрели внедорожник. Решили внести некоторые изменения в конструкцию, — доложил комендант.
— Что за изменения?
— Пулемётную турель заказали сварганить, — удивил меня Петрович. — Ну и люк вырезать в крыше.
— Всё-таки думаешь, что пригодится?
— Хочешь мира — готовься к войне, — пожал плечами мой «советник». — Да, чуть не забыл. Казаков просил передать.
Он достал из кармашка камуфляжной куртки листок бумаги и отдал мне. Я остановился посреди дороги и развернул его. Хмыкнул. Это были номера телефонов, которые я просил Виктора Олеговича проверить и узнать, кто звонил и ради чего. Три из них принадлежали компаниям, изготовляющим различные электронные компоненты для бронекостюмов. Эти ушлые ребята где-то ведь раздобыли мой номер, и теперь пытались всеми правдами и неправдами попытаются заключить контракты на поставку оборудования. Рукой Казакова к каждому номеру была сделана приписка, навроде: «плохое качество продукции, незачем даже соглашаться», или «стоит подумать», а то и «вариант неплохой, хоть и маленькое предприятие, но репутация на рынке хорошая». Остальные телефоны, чуть ли не с десяток, оказались связаны с прессой.