Видит Бог
Шрифт:
Все произошло так быстро, что я не сразу поверил в случившееся. Город замер, словно бы оглушенный громом. Семь лет и шесть тяжких месяцев ждал я смерти Авенира, а теперь, когда он был мне нужен живым, Иоав, мой племянник Иоав, убил его, а Авесса стоял рядом и смотрел. Нет, троица сыновей сестры моей Саруи всегда была мне не по зубам.
— Я сделал это, — выпятив нижнюю челюсть, упрямо твердил Иоав, когда я, чувствовавший себя так, словно крыша вот-вот рухнет мне на голову, вызвал его на ковер, дабы излить мой гнев, — чтобы отомстить за кровь Асаила, брата моего.
Это вранье взбесило меня окончательно.
— Ложь, ложь, бесстыдная, беспардонная ложь! — завопил я так громко,
Во все время выволочки, которую я ему устроил, я держал ладонь на рукояти меча, прикрывая локтем другой руки пятое ребро.
— И кроме того, мне не нужны конкуренты, — сурово продолжал Иоав, храня на лице прежнее выражение и ни в малой мере не отказываясь от первого из приведенных им оправданий. Он твердо смотрел мне прямо в глаза. — Тебе пришлось бы поставить его предводителем над всеми, ведь так? — даже надо мной.
Я постарался сменить тему:
— Он привел бы под начало мое все армии Израиля, хранившие верность Саулу, а ныне Иевосфею.
— И сколь долгое, сколь долгое время прошло бы, — парировал Иоав, — прежде чем мы задумались бы, не собирается ли он низложить тебя с помощью этих армий? Давид, Давид, я ведь тебе услугу оказал. Ты головой-то подумай. Я знаю тебя, знаю душу твою. Я не люблю раздоров. А тебе подавай от всех только хвалы, только хвалы, ничего больше. Ты ведь с кем угодно готов помириться, если тебе вдруг покажется, что от него будет польза. Я состоял при тебе с самого начала, еще с Одоллама, Кеиля и Секелага. Неужели ты думаешь, что в час твоего торжества я соглашусь служить под началом у человека, который гнал нас долгие годы? Человека, убившего моего брата?
— Тогда шла война, Иоав, — напомнил я, — а Авенир и сражаться-то с ним не хотел. Ты же, Иоав, ты мирно отвел Авенира в сторонку, как доверчивого союзника, и зарезал его, ничего не подозревающего, острым ножом.
— Мечом, Давид, моим коротким мечом, — поправил меня Иоав. — Я держал меч под плащом, рассказывая ему похабный анекдот, и…
— Ты рассказывал ему похабный анекдот?
— А чего? — Он пожал плечами. — Знаешь, этот, свеженький, насчет странствующего рыцаря в доспехах и жены из Бата. И когда он наклонился и придвинулся поближе, чтобы лучше слышать, я выхватил меч и проткнул его.
— Вот так вот просто взял и проткнул?
— Так вот взял и проткнул.
— А тебе ведь и вправду нравится убивать. Я вижу, нравится.
— Так дело-то проще пареной репы. А тебе разве не нравится?
— Нет, я не против, — согласился я, — когда это необходимо. Но радости я при этом не испытываю. А вот ты получаешь удовольствие, поражая кого-нибудь, верно? Причем все равно кого.
— Ну, в общем, примерно так, — Иоав со сдержанным удовлетворением кивнул. — Под пятое ребро поразил я его. Хороший зец [9] он у меня получил!
9
Зец — удар, плюха (идиш).
— И к пятому ребру ты тоже неравнодушен, так? — заметил я.
— Самое лучшее место, Давид, особенно для удара сбоку. Давид, Давид, скажи мне правду, нет, ты в глаза мне смотри, — Авенир действительно был тебе нужен живым? Для чего?
— Кому повредило бы, если бы он остался в живых?
— А кому повредила его смерть? Или ты его шибко любил? Он был твоим задушевным другом? Рано или поздно ты и сам понял бы, что его необходимо устранить.
— Но что я людям скажу?
— А правду и скажи, — чистосердечно посоветовал Иоав. — Скажи, что я прикончил его, чтобы отомстить за кровь Асаила, брата моего, которого этот прохвост Авенир убил в Гаваоне.
— Это неправда, — возразил я.
— Правда, — сказал Иоав, — это то, что люди принимают за правду. Ты что, истории не знаешь?
— Знаю я историю, сам ее делаю, так что ты мне тут про историю не заливай! С какой стати люди станут верить в подобное вранье? Кое-кто решит еще, будто именно я и замыслил это убийство. Ах, Иоав, Иоав, ну что ты наделал! Как, по-твоему, мог поступить Авенир в пылу сражения? Все же знают, что Асаил гнался за ним, не уклоняясь ни направо, ни налево от следов его. И разве Авенир не умолял его остановиться? Сколь долго, сколь долго просил он его уклониться и погнаться за кем-нибудь другим? Сколько раз он просил? Два, три? Ну какой был из Асаила противник для Авенира? А Асаил не послушался. И что на него нашло? За что боролся, на то и напоролся.
— И все равно он был моим братом.
— Так чего ж ты его не остановил? Где ты был, когда все это случилось? Там и был. Ты там командовал. Я знаю, чем ты занимался. Скорее всего, сам же его и подзуживал, ведь так? Думаешь, у меня свидетелей нет? И сам потом заключил перемирие с Авениром. А теперь убил его — убил хладнокровно. Ах, Иоав, Иоав! И ты еще называешь это кровной местью? Бред сивой кобылы, Иоав, в самом что ни на есть чистом виде, и оба мы это знаем.
Были у меня свидетели, были. И по сей еще день каждый из достойных мужей, принимавших участие в битве при Гаваонском пруде, рассказывает своим сыновьям, как во время последовавшего за турниром беспорядочного бегства Асаил устремился на Авенира, точно пантера на жертву свою, и как он не уклонялся ни направо, ни налево от следов его. Неумолимо сокращал он разделявшее их расстояние, летя за Авениром с волшебной плавностью, с ошеломительной быстротой. Ни гепард, ни борзая не мчат так стремительно, как мчал тогда Асаил. Авенир потому его и узнал. Кто, кроме Асаила, мог лететь, точно серна, быстрее орлов небесных?
— Ты ли это, Асаил? — вопросил Авенир, оглянувшись и увидев преследователя.
И Асаил, послав ему беспечную улыбку, ответил:
— Я.
— Тогда уклонись направо или налево, — попросил его Авенир, — и выбери себе одного из отроков и возьми себе его вооружение. Поверь, для твоего же блага прошу, не для моего.
Но Асаил не захотел отстать от него. Авенир же, который был, в общем и целом, человеком порядочным и практичным, по меньшей мере еще один раз попытался его образумить.
— Отстань от меня, — взмолился он и предупредил: — Еще раз прошу, по-доброму. Иначе придется мне повергнуть тебя на землю. И что тогда хорошего будет? С каким лицом явлюсь я к Иоаву, брату твоему? Окажи нам обоим большую услугу. Представляешь, какой поднимется шум, если ты не перестанешь гнаться за мной и мне придется повергнуть тебя?
Однако Асаил отстать не пожелал. Подобно соколу, летел он за Авениром, рассекал, подобно стреле, разделявшее их пространство. Авенир до последнего старался избежать поединка, он даже поворотил копье тупым концом вперед, чтобы отразить им удар, нанесенный-таки догнавшим его юнцом. Точно молодой, сильный лев, налетел Асаил на почтенного ветерана, и точно мозглявый, озадаченный, изумленный недоросль-простофиля уставился он на свою смертельную рану, когда Авенир, вновь поворотив копье, поразил его, отражая атаку. Копье прошло насквозь его под пятым ребром. Тут и пришел бедному Асаилу конец. Молодой человек упал там же и умер на месте.