Видения
Шрифт:
Егор достал терминал, чуть приоткрыл глаза. Пальцы уже привычно легли на клавиши.
Зафиксировать образ.
– Газета ему, видите ли, не нравится. Ну как же! Мы же не пишем для желтой прессы…
Определить объект.
– Мы ее даже в руки не берем. Брезгуем…
Произвести маркирование.
– И какой идиот первым назвал тебя образцом журналистской этики?
Воспроизвести образ.
«Куда делось это хрупкое тело? – с тоской думал Егор, разглядывая видение юной Лары. – Узкие плечики, стройные ножки, талию можно обхватить пальцами двух рук, соблазнительная попка. Тот же коротенький цветастый халатик,
– Ты же просто неудачник. Неспособный к принятию ответственных решений человек. А вывел из этого целую философию.
– Злишься, – устало повторил Егор. – Значит, соскучилась.
Лара на секунду обернулась вполоборота, усмехнулась глупости мужа, а Егору почудилось, что она ему улыбнулась. Перед его глазами стояла не сегодняшняя Лара, потолстевшая и постаревшая, а та, ради которой двадцать два года назад он прыгал с пятнадцатиметрового моста. Та, из-за которой дрался на танцах с подвыпившими подонками. Та, из-за которой отказался от редакционного задания, сулившего скорое повышение, а вместо этого уехал на юг, потому что жене после родов нужны были витамины, солнце и мягкий климат.
Разглаживая рукой складки на шторе, Лара подалась вперед. Внутри Артемьева что-то ожило, перевернулось и поперло наружу. Именно поперло, потому что он понял, что не сможет это удержать. Он честно попытался, но не смог. Или просто не захотел сопротивляться? Черт возьми, как будто и не было двадцати лет…
Словно лунатик, Егор тихо поднялся из кресла и шагнул к жене.
Господи… Те же изгибы плеч и шеи, те же руки, та же грация движений, та же прическа, наклон головы. Тот же пьянящий запах волос.
Егор осторожно положил руки на плечи Лары. Настолько осторожно, что она не сразу заметила это…
Сидя на балконе с сигаретой и созерцая реальный вечерний город, Артемьев был счастлив, как может быть счастлив человек, вернувшийся из ада семейной жизни, давно умершей жизни, на двадцать лет назад, во времена первой любви. Эти ощущения нельзя передать словами. Как нельзя передать словами чувства человека, вернувшего из небытия близких людей. Только что больше двух часов Артемьев был в прошлом. Во временах, когда он был счастлив.
Какие, к черту, замки и драконы, планеты и звездные войны? Видения подарят возможность возвращаться в прошлое. Во времена, когда все было хорошо. Или еще дальше, когда деревья были большими.
Мир хочет трахаться и убивать. На похоти корпорация заработает миллиарды. На какую высоту поднимется счастье от бытового секса! Потребуется только партнер. И не важно, как он выглядит. Компьютер в голове все сделает сам. Он наделит партнера желаемым обликом. Любым. Даже самым недостижимым. Позже Шпеер обещал сделать доступными и осязательные параметры. Обнимая обрюзгшего мужа, жена будет чувствовать в своих объятиях Аполлона.
Какими бы фантастическими ни были возможности видений, самые большие доходы будет приносить секс, насилие, наркотики. Немного найдется мужчин, хотя бы раз не мечтавших проломить соседу-придурку голову. Если Шпеер не врет и Видения абсолютно безопасны для здоровья, если он докажет это, мы подарим миру иллюзию всех его пороков. Закон – не преграда иллюзии.
Мы? Артемьев поймал себя на мысли, что уже воспринимает корпорацию ВИДЕНИЯ как часть собственной жизни.
К черту карьеру журналиста. Газеты и телевидение скоро потеряют
Несколько лет спустя
Спохватились о нем только в среду.Дверь сломали и в хату вошли.А на них водовоз Грибоедов,Улыбаясь, глядел из петли.Он смотрел голубыми глазами.Треуголка упала из рук.И на нем был залитый слезамиИмператорский серый сюртук.Александр Башлачев«Грибоедовский вальс»Глава I
Безмолвие, чуть тронутое ветром, сверкало бирюзой и белым. Скалистые горы, уходившие в голубое безоблачное небо, искрились на солнце выплеснувшимся снегом, клоками укрывавшим вершины и склоны. В окружении исполинских гор стеклянной безмятежностью застыла гладь озера. Драм-машина взорвала тишину, неутомимо отбивая ритм в девяносто ударов в минуту, басы заваливали канал. Около тысячи молодых и очень молодых ценителей техно отрывались на чуть тронутом рябью зеркале озера, под предводительством модного диджея.
– Ве-ли-кий Лю-уфт! – раздался откуда-то сверху громоподобный голос, от которого содрогнулись стены.
Над снежными вершинными появились два огромных робота-трасформера.
– Великий Люфт! – вскинув вверх руки, хором повторила толпа.
Трансформеры в ритм музыке начали молотить кулаками по заснеженным вершинам. Снег брызнул в стороны, скалы начали лопаться и осыпаться, обнажая сквозь трещины высокие замковые башни мрачного Средневековья. Глыбы гранита полетели вниз, превращая гладь озера в осколки. Звон разбитого стекла на несколько секунд перекрыл техноритм, скалы рассыпались в пыль, и теперь на их месте стоял величественный замок с высоченными башнями, острые шпили которых упирались в непроглядно черное небо, расцвеченное звездами и огромной луной по самому центру. Когда звон стих, пространство взорвалось новым техноритмом.
Ночной клуб использовал программу коллективных видений. Те посетители, кто не хотел их видеть, не активировали чип и находились в просторном помещении с низкими потолками и бетонными, выкрашенными в серый и голубой стенами. Те же, кто к видениям был подключен, могли насладиться приготовленным специально для них сценарием иллюзорного мира.
Слева от озера стояли два десятка столиков и изгибалась барная стойка. Свободных мест практически не было.
Из тускло освещенного окна под самой крышей одной из башен вылетела стая летучих мышей. Сделав круг над башней, они ринулись вниз, превращаясь в ведьм на метлах прямо над самыми головами танцующих. По крутой дуге ведьмы взмыли вверх и в беспорядочном движении зароились под луной в адском хороводе.